Смерть мафии!
Шрифт:
— Что мне теперь делать? — спросил Болан. Их взгляды скрестились, как клинки шпаг. Уотерби мрачно усмехнулся и ответил:
— Бежать. Как можно скорее и как можно дальше: лучше всего куда-нибудь в район юго-восточной Азии.
— Нет, я не побегу, — покачивая головой, отозвался Болан. — Сколько времени прошло с момента подписания этого э-э-э… контракта?
Уотерби мельком глянул на часы:
— Почти четыре часа, если мои данные точны.
— И обычно сколько времени им требуется, чтобы перейти к делу?
Уотерби пожал широченными плечами:
— Немного.
Он опять вздохнул:
— По правде говоря, Болан, когда я ехал сюда, то наполовину был уверен, что уже не застану вас в живых.
— К чему весь этот цирк? — спросил Мак. — Я кручусь у них под носом целый день. Раз они могут прихлопнуть меня в любой момент, зачем играют в кошки-мышки?
— Но вы тоже, разве нет?
— Что вы хотите этим сказать?
Здоровяк полицейский рассмеялся:
— А что вы ожидаете от меня услышать? У вас есть цель — уничтожить этих сволочей. Не стоит тратить энергию и пытаться отрицать и доказывать обратное. Я на это не рассчитываю. Тем не менее это ваш образ действия, не так ли? То же самое можно сказать и в отношении мафии. Только у них это делается по контракту.
Ворча еще что-то себе под нос, Уотерби отставил чашку:
— Отвратительный кофе. Вы так и не закипятили воду. Ладно…
Затем он соскочил с табурета и потянулся, уперев руки в бока:
— Я вас предупредил. Это мой долг, как я его понимаю. Но это все, что я могу сделать, если только вы не обратитесь за защитой к полиции.
В ответ Болан насмешливо пробурчал:
— Каково мое положение перед законом? Предположим, я убью их прежде, чем они меня? — спросил он.
— Вас арестуют и предъявят обвинение в преднамеренном и подготовленном убийстве, — спокойно ответил Уотерби, шагая к выходу.
Болан проводил его до двери.
— Но это будет законная самозащита, — возразил он.
— Что правосудию еще придется доказать, — ответил детектив.
Он остановился уже на самом пороге и обернулся. На его губах играла тонкая улыбка:
— Послушайте, как бы там ни было, я всем сердцем с вами. Но это неофициально, между нами. Я должен исполнять свой долг, и поэтому, если вы еще раз нажмете на спусковой крючок в нашем городе, вам придется иметь дело со мной. Кстати, если честно, у вас нет шансов на успех. Так что я прежде всего советую вам сознаться в убийствах, совершенных 22 августа, и сдаться властям. Хороший адвокат сможет небезуспешно свалить все на временное помешательство. Если такое решение вас не устраивает, я могу вам дать только один совет — бегите. И как можно скорее. Вы не должны объявлять им войну, Болан. Вы не сможете их победить.
Полицейский открыл дверь и вышел на лестничную клетку:
— Ну так что… едете со мной? Болан отрицательно покачал головой:
— Спасибо, лейтенант, езжайте без меня.
Затем закрыл дверь, не теряя времени, вошел в ванную комнату, спокойно почистил зубы,
В платяной шкаф он поставил стул, подошел к двери в свою комнату и запер ее, а затем расположился на стуле в шкафу, прикрыв дверцу ровно настолько, чтобы перед ним оставалась лишь узкая щель. В последний раз проверив свой револьвер, Болан принялся терпеливо ждать, как научился этому во Вьетнаме.
Было ровно семь часов утра. Двое мужчин вышли из лифта и остановились перед дверью квартиры Мака Болана. Однако звонить они не стали. С минуту они внимательно прислушивались, приникнув к двери, а потом один из них попытался открыть замок отмычками. Понадобилось несколько крайне осторожных попыток, пока наконец он не прошептал:
— Готово.
Дверь открылась тихо, без скрипа. Пришельцы вошли не сразу: еще немного постояли у входа, чтобы глаза привыкли к царившему в квартире полумраку.
— Он еще спит, — прошептал первый. Второй молча кивнул, неслышно пробираясь в глубь квартиры.
Первый, повыше ростом, замешкался у двери в спальню, вытаскивая из-под пиджака и проверяя длинноствольный пистолет с глушителем. Второй, дотрагиваясь кончиками пальцев пистолета напарника, улыбнулся и произнес одними губами:
— Будь осторожен, говорят, он очень быстро стреляет.
Первый согласно кивнул и медленно повернул ручку двери. Секунду-другую он простоял неподвижно, затем распахнул ее настежь и пошел в спальню, сопровождаемый своим компаньоном. Ослепленный лучами уже яркого солнца, тот, что повыше, вскинул руку с пистолетом и быстро нажал на спусковой крючок. Раздалось три «пест», и покрывала под простыней впитали в себя свинцовый яд этого шипения. Неожиданно справа раздался звук отодвигаемой в сторону двери, и спокойный голос объявил:
— Я здесь, Чарли…
Оба повернулись одновременно, и им в лицо полыхнуло оранжевое пламя, а комната завибрировала от грохота быстрых выстрелов пистолета Болана. Алая струя фонтаном вырвалась из горла первого, все еще державшего оружие, второй грузно осел на пол, сунув руку под пиджак у самого сердца, карикатурно имитируя Наполеона, и на его светлом пиджаке появилось, быстро увеличиваясь, алое пятно. Еще одна пуля попала первому в лицо, под правый глаз, и он тоже упал, по-прежнему сжимая в мертвой руке уже не нужный ему пистолет.