Смерть как сон
Шрифт:
Я развернулась на каблуках и рванула в противоположную сторону – на улицу. Навстречу реву пожарных сирен.
4
Выскочив из переулка, я стала свидетельницей спектакля, наблюдать который мне много раз приходилось на заре своей журналистской карьеры. Классическая сцена с первой газетной полосы. Пожарные машины с красными мигалками, извивающиеся змеи брандспойтов, пара полицейских машин, «скорая», суетящиеся пожарные и полицейские, пытающиеся оттеснить все прибывающую толпу зевак подальше от места происшествия. Большинство зрителей, как я поняла, сбежались из видеопроката
Я вынула из сумочки «Кэнон» и попыталась пройти мимо высоченного полицейского, а в ответ на его удивленный взгляд молча кивнула на пожар.
– Эй! – крикнул он. – За ленту не заходить! Назад, кому говорят!
– «Пост»! – возразила я, красноречиво сунув ему под нос камеру.
– Удостоверение!
– Нет с собой, я отдыхала вон в том баре с друзьями, у меня выходной. Пропустите, сержант, я первая оказалась на пожаре, и это мой хлеб.
Пока тот колебался, я обернулась к переулку. Сначала мне показалось, что там никого нет. Но потом я заметила самый краешек ботинка, чуть выступающего из-за угла дома. Кто же это? Неужели он не смирился с тем, что я от него ускользнула, и все еще надеется меня как-нибудь достать? Внутри особняка Вингейта вновь что-то грохнуло, окна второго этажа лопнули, и на улицу хлынул дождь мельчайших осколков. Толпа восхищенно завопила.
– Ну что, так и будете загораживать мне дорогу, сержант? Пустите же, черт бы вас побрал!
Тот махнул рукой, и я, нырнув под желтую ленту, оказалась внутри периметра. Я двинулась вдоль ограждения и принялась за работу. Зеваки и полиция были настолько поглощены пожаром, что никто не обратил внимания, что я фотографирую не горящий дом, а толпу. Время от времени я поворачивала объектив камеры в сторону галереи, но палец со спуска незаметно убирала.
Выражения большинства лиц в толпе были идентичны: примитивный восторг. Лишь две-три женщины явно понимали, что это не столько шоу, сколько трагедия, хотя в клубах дыма на втором этаже и не мелькали тени матерей с младенцами на руках, а из окон не свешивались связанные простыни. Обыкновенный такой, дежурный пожар, каких немало случается в большом городе.
Если его виновник не тот, кто пытался преследовать меня в переулке, значит, он сейчас в этой толпе. Скорее всего. Поджигатели – большие любители поглазеть на дело своих рук. Для них это обязательная часть программы. Что же это все-таки – самовозгорание или поджог? Факты говорят сами за себя: спустя всего сутки после того, как мне приоткрылся краешек тайны «Спящих женщин», погибает единственный человек, способный пролить на нее свет. Оперативно сработано. По всей видимости, этот пожар был призван заткнуть рот Кристоферу Вингейту. И его виновник может сейчас стоять в этой толпе – протяни руку, и коснешься. Возможно, он даже попал ко мне в кадр.
Год назад, во время расследования похищения Джейн, я пролистала немало криминалистической литературы и знала, что даже серийные убийцы нередко возвращаются на места своих преступлений. Чтобы заново пережить «успех» и, возможно, испытать новый оргазм. Убийство Вингейта – даже если его совершил тот же человек, который убивает
Из задумчивости меня вновь вывело какое-то неуловимое движение, пойманное боковым зрением. Вернее, чей-то пристальный взгляд. В следующее мгновение он пропал. Люди сгрудились у самой желтой ленты плечом к плечу, и разглядеть что-то за их спинами не представлялось возможным. Кажется, это был человек в черной нейлоновой шапочке. Едва я подумала об этом, как снова ее увидела. Она медленно плыла над головами зевак в том же направлении, в каком передвигалась я. Подняв камеру высоко над головой, я устремила объектив в ту сторону и несколько раз нажала на спуск. Шапочка исчезла, а затем вдруг вынырнула, но уже не в последних рядах, а в самой гуще толпы. Я попыталась сделать еще снимок, но вместо этого аппарат начал отматывать пленку назад.
Все, свободных кадров больше нет.
Нейлоновая шапочка тем временем подобралась еще ближе. Мне мучительно хотелось задержаться и дождаться встречи, чтобы взглянуть в лицо этому человеку. Но тут я подумала: «А если у него в руках пистолет?» Если мы сблизимся, я смогу его рассмотреть, а он – в меня выстрелить. Оно того стоит? Вот уж нет. Только что спасшись из огня, я не собиралась умирать на крыльце сгоревшей галереи. «Джордан Гласс, известный военный фотокор, была застрелена накануне вечером при невыясненных обстоятельствах на Пятнадцатой улице в районе Челси». Классический заголовок. Но мне он не нравится.
Оглядевшись по сторонам, я увидела капитана пожарной охраны, который переговаривался с полицейским.
– Капитан!
Я бросилась к нему. Он нетерпеливо обернулся.
– Джейн Адамс, «Пост». Я только что снимала толпу и заметила человека, от которого за версту несет бензином. Он понял, что я обратила на него внимание, и стал преследовать меня.
– Где он?! Приметы!
– На нем черная нейлоновая шапочка.
Я махнула рукой в ту сторону, где в последний раз видела неизвестного. И обомлела. Он стоял на прежнем месте. Бледное лицо, бородка и устремленный на меня прожигающий взгляд.
Пока я соображала, он вновь растворился в толпе.
– Вон он! – закричала я. – Вы его видели?!
Пожарный рванул к тому месту. Вслед за ним устремился полицейский.
– Куда это они? – услышала я голос еще одного полицейского, подбежавшего ко мне.
– Я заметила человека, от которого пахнет бензином. Они пытаются его поймать.
– Бензином?! Вот сукин сын. Вы из «Таймс»?
– Я из «Пост». Только бы они его взяли!
«И что я им скажу, если это случится?»
– Выходит, это он. И тут и там поспел, гад.
Полицейский молодой, возбужденный, словоохотливый. Я обернулась к нему.
– В каком смысле: и тут и там?
– Мы только что нашли на той стороне улицы мертвого парня в машине.
– Что?! – Я судорожно пыталась отыскать место еще одного преступления.
– Ему перерезали горло. Чистая работа. Сидит как живой. В костюме и при галстуке. Часа не прошло, как он еще дышал. Да, странные тут делишки происходят нынче вечером…
– А кто он?
– Без понятия. Ни удостоверения при себе, ни кредиток, ни даже прав. Машину явно хорошо обыскали до нас.