Смерть императора

Старшинов Александр

– Не нравится золото? – опять подал голос Малыш.

– Не нравится щедрость наместника. Просто так такие деньги не платят.

– Ты прав, Кука, задание опасное… – подтвердил Приск. – Но если выполним…

– О, боги… Не говори мне о наградах! Мы нашли клад царя Децебала. И что, мы стали после этого богачами? Сенаторами? Это такая морковка перед носом осла. Только слюни текут – вот и вся радость.

Кука в ярости стукнул кулаком по столу.

– Всякий раз мы надеемся на кучу золота и звания…

– Кука – ты центурион преторианцев, – напомнил ему Приск. – Кампания закончится, выйдешь в отставку, будешь

жить в Риме.

– Я не хочу в отставку, – Кука помрачнел.

– А чего ты хочешь?

– Чтоб ты не являлся ко мне, когда я сплю, с приказом тащиться неведомо куда и рисковать своей шкурой ради… неведомо чего.

– Это – последнее задание, Кука. Больше я у тебя ничего не попрошу.

– Малыш – ты свидетель! – повернулся к фабру преторианец. – А если придет – ты выкинешь его за дверь! Клянись Немезидой!

– Клянусь… – отозвался Малыш.

Кука сморщился, высыпал содержимое кошелька на стол, пересчитал монеты, фыркнул:

– И за это мы должны умирать?

* * *

На другой день Приск вместе с Малышом и Кукой отправились на базар. Как всегда, экипировку римский легионер или центурион покупал за свой счет. Только в этот раз – не у ликсы [36] барахло сомнительного свойства по бешеной цене, а на рынке – по собственному усмотрению.

Выданных Адрианом для этой цели денег должно было хватить с лихвой и на коней, и на прислугу – дорога обещала быть трудной, снарядиться хотелось наилучшим образом. Приск даже рассчитывал прикупить себе пару рабов вместо сбежавшего Сабазия. Только в этот раз – никаких диких уроженцев пустыни. Брать он решил проверенных сирийцев, давно уже приученных к рабству. Прошелся мимо клеток с живым товаром. Поглядел на заискивающие или равнодушные физиономии… и передумал. Преданность раба всегда сомнительна, а только что купленного – тем более. В предстоящем же деле ни в ком не должно быть сомнений.

36

Ликса – маркитант, снабженец.

– Пошли лучше в конный ряд, – решил Приск.

Торговля после разрушения городских рынков велась ныне на поле за городом. Сюда из ближайших хозяйств привозили живую скотину на продажу, куриц, яйца, овощи… Вокруг конных рядов стояли лотки торговцев упряжью. На козлах выставлены были седла – все больше восточные, с высокими луками. В таком и катафрактарий [37] усидит без труда, нанося удар тяжелым контусом [38] .

Приск прошелся, оценивая привезенных на продажу скакунов, не в силах решить, какой ему больше нравится. Но внезапно Малыш остановился перед жеребцом-трехлеткой и махнул рукой Гаю, подзывая.

37

Катафрактарий – тяжеловооруженный всадник. Чешуйчатая броня закрывала и всадника, и коня.

38

Контус – копье.

– Что угодно знатным господам?! – тут же подскочил

услужливый хозяин, разглядев на одном из покупателей доспехи трибуна, а на другом – преторианскую экипировку. Третий же был фабром. То есть покупатели явились самые что ни на есть уважаемые по нынешним временам. И платить должны были звонкой монетой, а не долговыми расписками, как пробовали делать хитрецы из тех, кого землетрясение лишило многого, если не всего. Нищие, еще недавно слывшие богачами, пользуясь прежней надежностью банкирских домов, пытались вручить долговые расписки, по которым больше ничего нельзя было получить.

– Зачем тебе этот зверь, Гай? – изумился Кука и даже опасливо попятился, потому что гнедой первым делом попытался тяпнуть его за плечо. И почти преуспел, а промахнувшись на палец, не более, рассерженно заржал.

– Что значит – зачем? Это же отличный жеребец. – Приск тут же оценил выбор Малыша.

– Ну да, отличный… – хмыкнул Кука. – Если смотреть на него издалека или покрасоваться денек-другой перед балконом матроны, к которой ты хочешь забраться в постель…

– Чтобы очутиться у здешней красотки между ног, не требуется подобных ухищрений… – хмыкнул Приск.

– Что правда, то правда… – кивнул преторианец.

Кука обошел красавца, которого держали в поводу сразу два конюха. Был он гнедой масти, с белой звездой во лбу и белыми носочками до колен. Ноги его были тонки, как у красоток, что танцуют, раздеваясь, на флорариях, и казалось, что жеребец не ступает по песку, а идет на цыпочках по мраморному полу.

– Падет после первого перехода, – вынес свой вердикт Кука. – Жаль, нет Сабазия, он бы тебе подсказал…

– Он же по ослам у нас был, а не по лошадям… – напомнил Приск. – Хаммар.

– Отличный конь для пустыни, на подобных скачут вожди племен, что живут в палатках, – сообщил продавец, потирая руки, будто замерз в этот теплый день. – И мне его продал один из таких вождей.

– Это был Лузий Квиет… – предположил Приск. Италийцы пользовались любой возможностью, чтобы отпустить шуточку в адрес темнокожего варвара, ставшего одним из императорских легатов, и поговаривали – Траян обещал его сделать консулом. Разумеется, шутили, когда Лузия Квиета не было поблизости. – Но жеребец в самом деле отличный.

– А, – махнул рукой Кука. – Твои сестерции – ты и трать. Но только запомни: я тебя предупреждал. Свое добро на горбу до самой Хатры потащишь, а то и дальше.

– Великолепный выбор, трибун, – растаял в льстивой улыбке хозяин жеребца. – Недаром гнедого кличут Ураганом. Это настоящий боевой конь – им можно управлять без узды – он слушается едва заметного движения… А еще может бить копытами врагов и кусать…

– Прям как человек… – насмешливо прищурился Кука. То, что конь горазд кусаться, – это преторианец уже понял.

Видя, что гнедой приглянулся римлянину, хозяин тут же велел его оседлать. Седло выбрал римское – с четырьмя луками, обтянутое красной кожей. А вот удила были куда мягче, чем использовали римские кавалеристы, зачастую в неумении и злости разрывая коню весь рот.

– Коли я тебя обманул, трибун, пусть беда падет на мою голову. Вернешься из похода, требуй с меня все деньги до последнего асса, если жеребец окажется не так хорош, как я тебе говорил.

– Ага… если вернется… и если тебя найдет… – довольно-таки громко прокомментировал Кука.