Смерть и солнце
Шрифт:
– Может, теперь ты объяснишь, зачем тебе понадобилось искать меня по всему городу?
– осведомился Рикс.
– Тебя искал не только я. Была еще компания под предводительством какого-то Ульфинна Хоббарда. Они успели побывать во всех местах, где ты мог быть, а потом пришли сюда и стали ждать. Причем, cудя по виду, ничего хорошего они не затевали.
– Ты с ними не разговаривал?
– Да как тебе сказать… Когда я только появился здесь, один из них подошел ко мне и спросил, что я здесь делаю. А я сказал, что жду своего друга, которого все зовут "дан-Энриксом". Они немного пошептались и
– Ну а если они трусы, чего ради ты собрался меня защищать?
– Их было шестеро, - пожал плечами Альбатрос.
Крикс присвистнул. Во дворце с Ульфином Хоббардом было трое приятелей. Выходит, теперь он нашел еще двоих. Немного утешало то, что убивать его они наверняка не собирались - скорее, им хотелось припугнуть оруженосца коадъютора, а если повезет, то надавать ему по морде.
– Все равно, тебе не нужно было здесь торчать. Я бы и сам прекрасно справился, - вопреки всякой очевидности сказал он Альбатросу.
Тот дипломатично промолчал. Но Крикс не собирался оставлять этот вопрос невыясненным.
– Почему ты вообще повсюду за мной ходишь, как привязанный? Ты мне не присягал.
– Когда кто-то приходит к кеннингу и просится к нему в дружину, кеннинг может либо выгнать его вон, либо принять в свой хирд. Ты ничего не возразил, когда я говорил, что счел бы честью для себя ходить на твоем корабле. Но если хочешь, я могу поклясться на крови в доказательство серьезности своих намерений…
"Дан-Энрикс" даже протрезвел от таких слов.
– Что ты мелешь, Нойе? Я не кеннинг и никогда им не буду. По вашим законам вождю полагается иметь корабль, золото и собственный надел земли на берегу. У меня ничего такого нет.
Крикс боялся признаться самому себе, что слова Нойе, кроме замешательства, вызывали в нем другое, противоположное по смыслу чувство. То, что другой человек - и не какой-нибудь, а Нойе Альбатрос - мог присягнуть ему на верность, очень льстило его самолюбию. И тем не менее, это было чистым безумием. Можно себе представить, какой из него получится сеньор - пятнадцать лет, имущество, заключающееся в паре дюжин полумесяцев, оставшихся от найденного в Чернолесье кошелька, и служба в Ордене. Да в его положении человек не способен что-нибудь решать за самого себя, не говоря уже о ком-нибудь другом!
Но Нойе понял возражение "дан-Энрикса" по-своему.
– Это не страшно, дайни, - успокоил он южанина.
– На Островах помнят многих славных кеннингов, у которых тоже не было ни корабля, ни собственного дома. Например, Хальвдан Изгнанник или Эймунд Сухорукий…
– Хватит!
– закатил глаза "дан-Энрикс".
– Я не признаю тебя своим вассалом. Может быть, у вас на Островах достаточно сказать кому-нибудь, что ты хочешь ходить на его корабле, и дело будет сделано, но здесь, у нас, это совсем не так.
– А как это обычно делают у вас?
Крикс подумал, что их разговор опять зашел куда-то не туда, но не ответить он уже не мог.
– Ну… смотря где и как дается эта клятва, - неохотно отозвался он.
– В мирное время будущий вассал должен прийти к сеньору, опуститься на одно колено и вложить ладони ему в руки, а потом поклясться ему в верности. В ответ сеньор клянется помогать вассалу и его семье, а после этого дарит ему какую-нибудь
– Ваш обычай опускаться на колени - просто глупость, - заявил на это Альбатрос.
– Второй вариант, который с мечом, мне больше нравится.
Крикс тяжело вздохнул. Похоже, спорить с рыжим было совершенно бесполезно - проще подождать, пока он сам поймет, что "кеннинга" из энонийца не получится.
Когда аудиенция закончилась, и Крикс покинул кабинет правителя, в комнате наступило неуютное молчание. Правитель не спешил вернуться к прерванной беседе, а Седой, казалось, вообще забыл о ней. Он продолжал задумчиво смотреть на дверь, закрывшуюся за южанином. Вальдер не отказался бы узнать, о чем в эту минуту думает Седой.
Князь появился во дворце сразу после того, как император получил известие о возвращении мессера Ирема и Крикса. Впрочем, в первую минуту Император даже не узнал Седого - так разительно переменился Князь за несколько прошедших лет. Во внешности Седого появилось куда больше человеческого. Он осунулся и похудел, на лбу и возле глаз у него появились морщины, которых раньше не было, а потускневшие до пепельного цвета волосы были небрежно перевязаны тесьмой, как у какого-то писца или мастерового. Не знающий Седого человек даже не догадался бы, что гость Валларикса может быть связан с Тайной магией. Просто высокий и худой старик, проделавший тяжелый путь и утомленный этим путешествием.
Сам Валларикс при виде Светлого испытал уже ставшую привычной смесь радости и раздражения. С момента прошлого визита Князя прошло около трех лет, на протяжении которых тот ни разу не давал о себе знать. А перед этим Князь покинул их, не удосужившись ответить на вопросы, занимавшие Валларикса - хотя правитель полагал, что после выпавших на его долю испытаний он вправе рассчитывать на откровенность Светлого.
А вот теперь Седой вернулся - как обычно, неожиданно и без предупреждения.
Словом, у Валларикса была масса причин почувствовать себя рассерженным. Но когда Князь, коротко поприветствовав его, устало опустился в кресло, раздражение Вальдера схлынуло само собой. Он никогда еще не видел Светлого настолько старым и усталым. Император неожиданно подумал, что долгие отлучки Князя могут быть связаны отнюдь не с его безразличием к делам дан-Энриксов, а с тем, что Светлый еще больше нужен где-то в другом месте. "Интересно, сколько человек он навещает так же, как меня?" - спросил себя Валларикс, ощутив нечто вроде укола ревности. До сих пор император полагал, что Князь "принадлежит" династии дан-Энриксов и занимается по большей части их делами.
Седой настоял на том, чтобы лично присутствовать на будущей аудиенции "дан-Энрикса". У Ирема эта идея почему-то вызвала резкое недовольство. Когда Валларикс сказал ему об этом, рыцарь сдвинул брови.
– Парень только вернулся из Каларии. Неужели нельзя дать ему чуть-чуть пожить спокойно?..
Это было настолько неожиданно, что император посмотрел на коадъютора почти растерянно.
– Но слушай, Ирем… Князь всего лишь хочет посмотреть на мальчика. Не понимаю, что в этом плохого.