Смерть дикаря
Шрифт:
Произнося эти слова вежливым тоном вельможи, Рокамболь небрежно положил на камин банковский билет в тысячу франков.
Доктор предложил маркизу садиться и пододвинул ему стул.
— Вы слишком добры и любезны, маркиз, — сказал он, — что обеспокоили себя из-за таких пустяков.
— А разве вы считаете ни во что удовольствие видеть вас, доктор?
Мулат молча поклонился.
— Вот, — продолжал Рокамболь, — вы опять за своими книгами, допрашивая постоянно науку и медленно убивая себя над изысканиями новых
— Маркиз! — ответил скромно доктор. — Чем больше изучаешь науку, тем яснее видишь, что в ней есть тайны, которые можно уразуметь только после больших затруднений.
Рокамболь завел тогда разговор о ядах и, узнав, от доктора, что у него есть яд, производящий почти мгновенное помешательство, незаметно, во время выхода доктора из кабинета, украл немного этого яда и, спрятав, простился с ним и уехал.
Ровно в час пополудни он приехал домой. На дворе отеля стоял наемный фиакр.
— Это еще что? — подумал удивленный маркиз де Шамери. — Кто это еще пожаловал ко мне?
И, обратившись к лакею, он спросил: — У кого гости?
— У господина виконта — граф Артов.
— Граф Артов?! — повторил с удивлением маркиз.
— Точно так-с…
— Ого, должно быть, случилось что-нибудь новенькое, — подумал Рокамболь, — бьюсь об заклад, что взрыв уже последовал… надо быть вполне осторожным!
И Рокамболь торопливо отправился к Фабьену, сидевшему в кабинете вдвоем с графом Артовым.
Лицо графа было бледно, а губы судорожно подергивались.
Фабьен обрадовался приходу своего шурина.
Рокамболь невольно приостановился на пороге и молча посмотрел на встревоженные лица собеседников, как бы спрашивая себя, что произошло между ними.
Граф Артов оставил Октава ошеломленным происшедшею сценой и опять помчался к заставе «Звезда».
Здесь он остановился, соскочил с лошади, отдал ее своему кучеру и сел в первый попавшийся ему наемный купе.
— Вернэльская улица! — крикнул он кучеру. — Отель де Шамери…
Граф желал видеть Фабьена, вспомнив про то, что накануне тот сжег записку Роллана де Клэ.
А если Фабьен поступил таким образом, то это ясно указывало на то, что он посвящен в тайны Роллана.
Поступок Роллана, конверт, рассказ Октава — все это сложилось так вместе, что могло убедить самого недоверчивого человека, а в душе графа все еще шевелилось сомнение, до такой степени он любил свою жену и веровал в нее… до такой степени чистою и благородною она казалась ему еще вчера… Но сомнение графа было непродолжительно. Он понял, что виконт Фабьен д'Асмолль скажет ему всю правду, если он вынудит его к тому, и поэтому-то и отправился к нему.
Фабьен спокойно писал письмо, когда граф явился к нему, как снег на голову.
— Любезный граф, вас ли я вижу? — проговорил Фабьен, догадавшись по его бледности, что случилось что-нибудь особенное.
— Я
Фабьен подвинул ему стул и не заметил даже, что граф не подал ему руки.
— Любезный виконт! — начал граф, не садясь на предложенный ему стул. — Вы, кажется, очень дружны с господином де Клэ?
— Пожалуй, да, а пожалуй, и нет, — ответил Фабьен, слегка вздрогнув, — собственно говоря, наши отцы были друзьями, а я обещал только его дяде-опекуну наблюдать за ним…
— Мы ведь с вами дружны уже семь лет… не так ли?
— Совершенно верно, любезный граф.
— Вы серьезно ведь были моим другом?
— Сколько мне кажется, я и теперь не переменился… Но, — добавил Фабьен, улыбаясь, — к чему этот церемонный тон, мой милый граф?
— То есть вы хотите сказать — торжественный?
— Пожалуй, хоть и так.
— Дело в том, что завтра в это же время один из ваших друзей — я или господин де Клэ — будет убит.
Фабьен вскочил со стула.
— Вы, кажется, сошли с ума? — сказал он.
— Любезный виконт, я задам вам теперь один серьезный и очень важный для меня вопрос и именем нашей дружбы попрошу вас ответить на него.
— Извольте, граф.
— Третьего дня Роллан де Клэ получил в клубе письмо.
— Да.
— И показал это письмо вашему шурину маркизу де Шамери.
— Это верно.
— Затем вы вырвали его из рук де Клэ…
— И это все правда.
— И сожгли.
Фабьен утвердительно кивнул головой.
— Зачем же вы сожгли его?
Этот вопрос был сделан графом каким-то странным, отрывистым голосом.
— Очень просто — оттого, что Роллан — фат, — ответил Фабьен, доведенный до крайности.
— Гм, это ведь не ответ на мой вопрос, — заметил граф.
— Ну, так потому, что Роллан компрометировал женщину…
— Позвольте заметить вам, что если бы эта женщина была неизвестна вам…
— Вы хотите сказать, что я бы не поступил так?..
— Ну да…
— Положим, что вы и правы.
— Но эту женщину знаете не только вы, но и многие из этих господ — между прочим, и господин Октав…
— Все это очень немудрено, право, Роллан не умеет хранить своих тайн.
— Так согласитесь же, что вы сожгли эту записку не без причины, так как вы находились между людьми, посвященными в эту тайну.
Фабьен не предвидел этого страшного и неоспоримого по логике аргумента; он смутился и не отвечал.
— Вами руководила другая, более уважительная причина, — продолжал граф, — то есть между вами находился муж этой женщины… Виконт, заклинаю вас честью, отвечайте мне!
— Вы правы, — пробормотал почти уничтоженный Фабьен.
— После вашего отъезда я остался у карточного стола. Под этим столом я нашел конверт, в котором господин де Клэ получил это письмо. Я поднял его и узнал почерк моей жены.