Смерть дикаря
Шрифт:
— Хоть я и не понимаю, но так как я привык беспрекословно повиноваться тебе, то я исполню это.
Самодовольная улыбка пробежала по губам сэра Вильямса, а маркиз де Шамери отправился обедать к своей сестре — виконтессе д'Асмолль.
Ровно в полночь негр провел его через садовую калитку в мастерскую Концепчьоны.
На этот раз молодая девушка не сидела неподвижно, пригвожденная к месту, нет, при очевидной опасности в ней закипела испанская кровь. Взор ее сверкал какой-то необыкновенной энергией, хотя она
При виде Рокамболя она побежала ему навстречу, взяла его за руку и улыбнулась.
— Я вам все расскажу, — сказала она, — и вы увидите, что на свете есть еще негодяи.
Затем Концепчьона простодушно рассказала Рокамболю все то, что он знал лучше ее, — о родословной герцога де Шато-Мальи, о письме, придуманном, по ее мнению, графиней Артовой, и о пожаре, истребившем рукопись русского полковника.
Тут она несколько приостановилась и пристально посмотрела на Рокамболя.
— Боже! — прошептал он. — Я вижу тут только одно: герцог де Шато-Мальи — жених, уж и без того вполне достойный вас, имеет в настоящее время неоспоримое право…
— Но разве вы верите этой басне? — перебила его с живостью Концепчьона.
— Басне? Это басня?
— Конечно. Слушайте дальше.
И вслед за этим Концепчьона рассказала ему про свое утреннее свидание с Цампой.
Рокамболь слушал ее очень внимательно. Когда она кончила, он улыбнулся и сказал:
— Цампа — простой холоп, а герцог — дворянин. Хотя и холопы иногда говорят правду, но, чтобы удостовериться во лжи дворянина, мне необходимо свидетельство людей более достойных.
Концепчьона вздрогнула и с ужасом посмотрела на него.
— Но разве это может быть справедливо? — проговорила она.
— Увы!
— Если же герцог солгал?
— Я выведу его на чистую воду!
— Ну, а если Цампа солгал? — прошептала она чуть слышно.
Рокамболь провел рукою по лбу и, сделав над собою почти невероятное усилие, ответил:
— Концепчьона! Если только герцог сказал правду, то вы должны повиноваться вашему отцу.
Молодая девушка тихо вскрикнула, вздрогнула и залилась слезами.
Рокамболь наклонился к ней и, поцеловав ее в лоб, прошептал:
— Прощайте, до завтра. Я опять приду и, может быть, найду средство узнать правду, хотя бы эта правда была моим смертным приговором.
Мы оставили Вантюра в ту минуту, когда он осторожно убрался из домика Мурильо Деревянной Ноги, удавив старого солдата.
Насвистывая песенку, он проворно перешел границу, и первый солнечный луч застал его уже на крайней оконечности Пиренеев, отделяющих Францию от Испании.
Он перешел овраг, сел на камень, лежавший уже на французской земле, и пробормотал:
— У меня паспорт вполне соответствующий — я теперь настоящий Ионатас, и мне теперь нечего торопиться.
Затем Вантюр встал и, дойдя до первого трактира,
Приехав в Париж, Вантюр нанял фиакр и отправился в Клиньянкур, к вдове Фипар.
Приехав туда, от отпустил извозчика и направился пешком к деревушке самого жалкого вида, где проживала вдова Фипар.
Было уже около двух часов ночи, когда Вантюр подошел к жилищу этой достопочтенной особы. Через грязные окна и щели дверей светился дрожащий огонек.
— Старуха дома, — подумал Вантюр и постучался в дверь.
— Войдите, — сказал изнутри слабый голос, — ключ в дверях.
Вантюр отворил дверь и вошел в комнатку, где на грязной соломе лежала вдова Фипар.
— Что это? — проговорил Вантюр, — уж не больна ли ты, мамашенька?
— Я уж было умерла, — ответила вдова слабым голосом.
— Умерла? Что за чепуха?
— Совсем не чепуха. Я два часа была мертвой.
— Рехнулась, старуха!
— Спроси у этого разбойника Рокамболя.
— Рокамболя? — вскрикнул Вантюр.
— Да, он чуть не задушил меня.
— Задушил!
— И даже бросил в Сену.
— Ты просто совсем спятила, старуха. Где ты видела Рокамболя?
— Три дня тому назад, на мосту в Пасси.
И вдова Фипар рассказала все то, что произошло между ней и Рокамболем.
— Когда чудовище это сдавило мне шею, — говорила она, — я лишилась чувств, а он, должно быть, думал, что я уже умерла, и бросил меня в реку. На мое счастье, по Сене плыл в это время ялик, и перевозчик вытащил меня из воды.
— И ты не пошла ко дну?
— Нет, сначала меня держали на воде юбки, а потом я очнулась от холода и позвала на помощь.
— Счастливая же ты!
— С минуту я была почти как одурелая и даже ничего не понимала.
— А потом припомнила все и донесла на Рокамболя?
— Как бы не так!
— Неужели же ты все еще любишь этого разбойника?
— Вот тебе на! Стану я любить его!
— Ну, так как же…
— Ты ужасный простофиля, Вантюр! Если Рокамболь удавил свою приемную мать, следовательно, он боялся ее.
— Ты права.
— А если он меня боится, значит, я могу ему вредить.
— Эге! Да ты, старуха, настоящий философ.
— Отчасти, голубчик. Тут я вспомнила, что разбойник говорил мне, что он часто ходит ночью по бульвару Инвалидов.
— Это надо принять к сведению, — подумал Вантюр.
— И я решилась отомстить ему. Какой каналья! Хотел удавить свою мать, которая воспитала его, как принца, и полюбила, как свое родное детище! Дай только мне поправиться.
— Скажи, пожалуйста, — спросил он наконец, — Рокамболь не говорил тебе, что сэр Вильямс умер?