Смерть Банни Манро
Шрифт:
— Помоги мне! — стонет оно. Банни пытается пошевелиться, но ничего не выходит. Хочет открыть глаза, но кажется, кто-то крепконакрепко зашил их иголкой и ниткой. И тут он понимает, что видит крошечные пятнышки света, проникающие из внешнего мира.
— Я ведь за тобой следил, — с неожиданной приторной доверительностью произносит голос. — Ну ты и приколист, братан!
Банни чувствует, как вымазанная жиром тяжелая рука наваливается ему на шею. — Ты просто невозможно смешной, дружок, — продолжает голос. — Тебе нет равных!
Банни чувствует, как пульсирующий фаллос спускается все ниже по его животу, проскальзывает через пах и заползает
Банни отчаянно пытается сопротивляться, но не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. — У тебя талант, мой друг! Ты просто магистр искусств!
Банни видит, как точечки света соединяются, разрастаются, и черные створки его ресниц наконец раздвигаются. Он открывает глаза, и под агрессивным светом его зрачки болезненно сужаются. — А вот тебе кое-что на память обо мне, — шепчет голос. — До нашей следующей встречи.
Тут Банни видит вымазанное чем-то алым лицо с черной дырой рта, кровоточащий красный язык, желтые глаза и козлиные рога — и все это разом опускается на него подобно любовнику и с обжигающей болью пронзает его распластанный зад.
Затем, достигнув оргазма, дьявол прижимается к уху Банни чем-то горячим и жидким и издает горестный стон — когда-то Банни уже такой слышал. “Моя главная задача — доставить тебе наслаждение”, — кажется, произносит он.
Глава 32
Ночь — темно-синий бархат, луна — алебастровый шар, а планеты и звезды рассыпаны по небу горстями и ведрами, будто золотые монеты. Соленый запах моря въелся глубоко-глубоко в легкий бриз, дующий с океана, и по секрету говорит с толпою женщин, которые идут по залитой натриевым светом главной улице — говорит с ними о сокровенных женских тайнах, об их непробужденных безграничных желаниях, о русалках с серебристыми волосами и бородатых морских царях с трезубцами в руках, о горбатых морских чудищах и усыпанных драгоценностями затонувших городах, укрытых толщей непроглядной воды. Такой волшебной ночи не было в Богнор Регис уже много лет.
Банни стоит у окна своего домика и смотрит на толпу, которая движется по ярко освещенной дорожке и проходит мимо бассейна, розового и таинственного, где железобетонный слон в желтой балетной пачке брызжет клубничной водой из задранного хобота. Банни улыбается себе под нос, когда ничего не подозревающая толпа женщин проходит мимо гигантского кролика из стекловолокна с выпученными глазами и торчащими зубами, который эксцентричной аватарой или, там, символом рода стоит у водяной горки. На узкой круговой дорожке у главного бассейна стоит разноцветный детский поезд, и его локомотив украшает то же самое восторженное клоунское лицо, которое Банни помнит с тех пор, как приезжал сюда с отцом в детстве. Он помнит и парк аттракционов с монорельсом мирового класса, и Форт Апачей, и голландскую мельницу, мимо которой проплывает толпа, огибая детскую площадку с ее пустыми качелями, заброшенными горками и никому не нужными песочницами.
Черный обрывок тучи проскальзывает по поверхности луны, Банни затягивается “ламберт-и-батлер” и смотрит, как кто-то указывает на Веселый Театр, ктото — на поле для гольфа (с его огромным мячиком, установленным на тридцатифутовой стойке), а кто-то — на зал игровых автоматов, и все они спускаются по лестнице и входят в Главный Зал базы отдыха Батлинс в Богнор Регис.
Банни стоит у окна, и в его позе есть какая-то особая решимость: обе ноги прочно упираются в землю, подбородок
— Что ты сказал, пап? — спрашивает Банни-младший.
— Я сказал: наша главная задача — доставить вам наслаждение, — повторяет Банни.
— А что это значит?
— Не знаю.
Банни-младший сидит, удобно провалившись, на мягком вельветовом пуфе бежевого цвета, у него тоже есть шрам — но он тянется через левый глаз и выглядит тоньше и бледнее, чем отцовский, и похож на его призрачную копию. На Банни-младшем белая футболка, синие габардиновые шорты и шлепанцы. Банни поворачивается к сыну, затягивается сигаретой и выпускает в комнату столб дыма.
— Кролик, с тобой все будет в порядке? — спрашивает он.
— Со мной-то да, а вот с тобой? Банни сминает банку колы и забрасывает ее в мойку на крошечной кухоньке.
— Да, я готов, — отвечает он, надевает пиджак, широко раскидывает руки и спрашивает: — Как я выгляжу?
— Хорошо, пап, — отвечает Банни-младший. — Сразу видно, что ты готов.
— Да, потому что мне еще кое-что надо сделать, — говорит Банни.
— Я знаю, пап, — отвечает мальчик и берет с журнального столика обгоревшую энциклопедию с распухшими от дождя страницами.
— Подожди меня внизу у бассейна, я приду за тобой попозже.
— Да, пап, я знаю. Банни в последний раз жадно затягивается, тушит сигарету и смотрится в зеркало (уже в сотый раз).
— Конечно, знаешь, Кролик.
Банни-младший укладывается поудобнее в мягком пуфе, открывает энциклопедию и раздирает погубленные страницы, пока наконец не находит определение слова “Фантазия”. — “Фантазия — это воображаемая ситуация, не соответствующая реальности, но выражающая определенные желания или цели своего создателя, — читает мальчик. — В большинстве случаев речь идет о ситуациях, которые невозможны или очень маловероятны”. Представляешь, пап?
Банни-младший потихоньку щиплет себя за ногу. — До скорого, Кролик, — говорит Банни, открывает дверь домика и выходит в вечернюю прохладу.
Холод в ночном воздухе ощущается лишь слабым намеком, но Банни достаточно и этого, чтобы почувствовать дрожь во всем теле. Он очень надеется, что все дело в морском ветре, а не в том, что в самый последний момент ему отказала решимость, потому что теперь, когда он идет по дорожке к Главному Залу, в нем зарождается смутное, но не такое уж и непредвиденное подозрение, что дело, которое он себе наметил, может пойти не так гладко, как планировалось.