Смена климата
Шрифт:
Отвлекаясь от морали — а какая может быть мораль у того, кого нет? — парня было за что уважать. И было за что пожалеть. Все демоны — неудачники, такова уж их природа, такими их придумали. И, вообще, может, он леди, а вовсе не джентльмен? Демоны же одинаковые, в смысле… им же без разницы. Их не бывает.
Заноза так хорошо и ясно представил себе эту демоницу, злую, печальную, запутавшуюся — они испортили ей все планы, у нее все было так хорошо, а стало плохо и непонятно, и она уже убила всех, кого надо, сломала все, что могла, а лучше не стало — что даже устыдился зажженной сигареты. Погасил окурок
Ну, а что? Ему не жалко. Для леди-то. У ангелов хотя бы другие ангелы в поддержку есть. А у демонов? Никого. Одиночество демонов могут понять только люди. Вот как эти, пришедшие сюда, нашедшие друг друга. Их спасительнице, их несчастной, потерянной покровительнице, тоже нужен кто-то, кто угодно, кто поймет и разделит ее одиночество, кто-то, кому она будет нужна…
«Что? Ты? Делаешь? — услышал он. Или… не услышал. Почуял? Ощутил? Не прозвучавшее, но сказанное. Не слова, но смыслы слов. — Я. Не. Нуждаюсь».
А еще демоны гордые.
Заноза улыбнулся. Конечно, она не нуждалась. Но хотела. Очень. А он не хуже живых знал, что такое одиночество. И так же как демоны, когда-то выбрал его добровольно. Ни разу не пожалел о выборе, но нескольких десятилетий хватило, чтобы сама мысль о том, как кто-то остается один, стала невыносимой.
Так ведь? Собственное одиночество приемлемо, однако от чужого больно настолько, что от жалости к одиноким душам, их хочется убивать.
Но эти люди, здесь, уже не одни. Зависимость друг от друга и привязанность друг к другу — вещи разные. Очень.
Заноза бросил взгляд на Хасана. Тот стоял неподвижно, как умеют только вампиры, смотрел мимо. Думать о том, на что он смотрит, было нельзя. И Заноза не стал.
«Так. Не. Будет».
Для превращенных в скульптуры людей, связанных кровью, сросшихся плотью? Да, для них не будет так, как для Хасана и Занозы. Ни для кого не бывает одинаково, уж это она должна была знать. Но как-то будет. Не так, как сейчас. Зависимые одиноки. Одиночество заканчивается лишь тогда, когда души остаются друг с другом добровольно. Она показала их друг другу, этих несчастных, готовых расстаться с жизнью ради того, чтоб быть кому-то нужными, она отдала их друг другу, самое время предоставить им выбор. Ведь ясно же, что ни один из них не захочет снова остаться один.
Когда используешь дайны убеждения, не обязательно верить в то, в чем убеждаешь, важно верить, что можешь убедить.
Такое простое правило…
Медленно, мягко, деревянная беседка распалась на составляющие. Без повреждений… кажется. Заноза принюхался, опасаясь ощутить запах крови, хотя какая может быть кровь, они все еще деревянные…
Живые.
Уже.
Ошеломление, изумление, непонимание накрыли на миг, сбили с толку. Счастья в эмоциях и близко не было. Его и не могло быть — как раз счастья-то эти бедняги и лишились.
Вспышка белого света справа, яркая, как молния.
Так быстро.
Никогда он не успевал за Хасаном. Никогда и не будет успевать. Турок убивал быстрее, чем он думал. Палома — свет, а скорость света всяко
Блин. Надо перестать думать! Привести людей в чувство. В реальность. Объяснить… как-то постараться объяснить, что мир не рухнул. Шайзе… как-то постараться самому это понять.
— Это была женщина? — спросил он Хасана.
— Это был демон, — ответил Турок.
И все снова стало правильно.
— Услуги по психологической реабилитации душ, пострадавших от демонического воздействия, — Ясаки так тщательно выговаривал английские слова, что у него даже японский акцент прорезался, — достойное занятие. Очень по-христиански.
В ответ на некоторые выпады надо помалкивать. Научиться бы еще этому! Хасан вот умеет. Хоть убейся об него, молчит себе и молчит. Бровью не поведет.
Но Заноза пока учился у Ясаки, а не у Турка. Науку быть Турком он вообще не надеялся освоить. И молчать не мог.
— У них все зашибись. Если для того, чтоб у них все стало зашибись, с ними надо было пообщаться, это, блин, меньшее, что я мог сделать. Я им всю жизнь поломал.
— Всю долгую деревянную жизнь, — согласился Ясаки.
По крайней мере, он не спрашивал о Паломе. Сделал выводы и оставил их при себе. То ли выводов оказалось достаточно, то ли судьбы освобожденных демоницей людей и правда интересовали его больше, чем волшебный меч. Не один ли фиг? Занозу точно больше интересовали люди. Для того, чтобы они не разбежались друг от друга в ужасе, пришлось приложить усилия, но не сверхъестественные, как бы ни глумился Ясаки. Обошлось даже без чар. Не считая первых минут, когда только что бывшие вместе, и вдруг оказавшиеся каждый сам по себе, живые заскользили слишком близко к краю сумасшествия. Они ж нормальными-то никогда не были, нормальные в деревяшки не превращаются.
Добровольно не превращаются.
А сейчас, пять дней спустя, живые, уже не деревянные, они вернулись друг к другу. Не все ко всем, ясное дело. В беседку их собирали как попало, теперь же действовали невидимые, но естественные силы, вернулись узы, для большинства людей недостижимые. Большинство людей не проводит недели и месяцы в связи друг с другом настолько тесной, что плоть врастает в плоть и мысль в мысль.
Они все еще скучали по тем временам. Заноза понимал их. Любой вампир, добровольно ушедший от ратуна, понял бы. Но они уже не хотели возвращения тех времен.
И в этом Заноза их тоже понимал.
Глава 4
Боже, да мне плевать, что мы, мол, не вместе, мы же ещё увидимся, хоть ты тресни, хоть ты сойди с ума и разбей стекло. Нам же, наверно, в чём-то там повезло. Просто порой мерещится что-то злое, и тишина нарушена волчьим воем (может быть, это просто рефрен прибоя). Просто забыть тебя - легче в землю лечь. Ты вроде вырос, в лорды-милорды метишь, споры твои вдоль речек разносит ветер, только тебе ль не знать, каково под плетью биться, покуда кожа сползает с плеч.