Смех спросонок
Шрифт:
Бухгалтерша протягивает мне бумагу:
– Вот, ознакомьтесь. Вчера пришла. Читайте внимательно, и то, что мелким шрифтом, тоже. Это же ваша же подпись?
Это был тот самый договор проката лыж. В нём значилось, что в случае порчи или утраты арендованного мной имущества, я обязуюсь покрыть страховку за свой счёт. Это же разводка в чистом виде? Они же бутафорские. Из ДСП! Ещё бы из папье-маше сделали. И договор сунули уже после. Я-то, дурак, и не просмотрел внимательно. Развели всё-таки, как сукиного сына. Прочитал до конца. В самом низу были контакты.
Решил позвонить по указанным телефонам и выяснить, что это за фигня. На другом конце услышал следующее:
– А что вы хотели? Это же ручная работа! И что, что из ДСП? А вы попробуйте сделать из ДСП лыжи, да так, что не отличишь от настоящих. Это же искусство, мастерство! А оплата мастеру? Единственное, что мы сможем для вас сделать, это растянуть выплату. Будете перечислять только часть заработной платы, но с процентами. На том и порешили.
С тех пор я не люблю лыжи!
Сентябрь 2017 год.
БЯ!
Вот, еду я в метро и вижу массу народа: все спешат по своим делам, думают о чём-то или же просто дремлют. Стоп! Гаджеты засосали в себя процентов восемьдесят пассажиров в вагоне – одни ноги торчат. Кое-кого – пресса, и уж совсем немногие прячутся в книгах. Они едут, не осознавая того, что они в данный момент едут, не осознают свою пассажирскую сущность. Отсутствие само-осознания себя в данный момент времени, в данном месте, глубины своего погружения в процесс поездки. Чёрт возьми! – Да я просто уверен в том, что девяносто девять и девять процентов пассажиров вообще не осознают факта МОЕГО присутствия в вагоне. Это же просто свинство с их стороны! Какого хрена…
– ПОТОМУШТОВ!!! – резкий звук прервал ход его мыслей. Он сидел за столом в офисе на общем собрании, но это, как оказалось, обращались вовсе не к нему:
– …потому что у нас нет мощностей для производства такого количества продукта…
Он не любил свою фамилию и каждый раз вздрагивал, когда слышал «потому что», «что» и «почему» (так как это подразумевало продолжение). Это тянулось из детства – постоянно над ним подтрунивали и шутили. Дал Бог фамилию: Павел Потомуштов! А ещё в студенчестве, когда вышел культовый «Брат», бывало, спросят «ты кто?», и сами же отвечают: «Павел Ефграфович я»…
– Паша, а ты как думаешь, осилим? – поинтересовался напарник, толкнув его локтем.
Павел спокойно встал, предложения он уже обдумал накануне и даже набросал в виде тезисов, взял листок, набрал в грудь воздуха:
– БЯ!.. БЯ! – вырвалось из него, да ещё и вышло громко, с вызовом. Он замахал руками, будто отмахиваясь от мух, покашлял, стуча себя кулаком в грудь. Что за хрен!? Отдышался и приготовился начать снова:
– БЯ! БЯБЯБЯ… БЯ! – он побледнел, ошарашено смотря на присутствующих.
– Паша, что с тобой? Тебе плохо? Тебя что – тошнит? Откройте окно!..
Он видел тревожные, удивлённые лица коллег, они переглядывались между собой. Он как мог жестами объяснил,
Забежав в туалет, он склонился над умывальником, включил воду, набрал в ладоши холодной воды и окунул лицо. Из зеркала на него смотрело бледное испуганное лицо с красными глазами. Странно, мыслю я членораздельно, а пытаюсь выразиться – получается «бя», как рвотный рефлекс. Может, переутомление или химоты надышался? Вернувшись в кабинет, он жестами дал понять, постукивая себя по животу, что, мол, брюхо крутит, и он уходит домой. Возражений не последовало, благо была пятница и конец рабочего дня.
Павел вышел из института и направился к метро. В голове с самого утра у него крутилась песня БГ:
«…а в небе бабы голые летят
на их грудях блестит французский крем
они снуют с бесстыдством крокодила
Гори, гори, моё паникадило
не то они склюют меня совсем…».
Его обогнала барышня, обернулась и спросила в какой стороне метро «Нарвская». Он поднял руку, желая указать направление, и у него вырвалось «БЯ!». – Она аж отпрыгнула в сторону, испуганно таращась на него, покрутила пальцем у виска, буркнув что-то типа «наркоманы кругом», и ускорила шаг.
Павел зашёл в вагон и уселся на пустующее место. Достал Джойса, отыскал нужную страницу и приготовился к чтению. На следующей станции в вагон зашёл прилично одетый мужчина с борсеткой в руках, он довольно громко что-то говорил. Павел решил, что он по телефону треплется, но в ушах у него ничего не было, да и телефона в руках не наблюдалось. Он сел рядом с Павлом, продолжая говорить сам с собой. Говорил на каких фабриках в России делают лучшие баяны, будто бы советовал кому-то, рассуждал, какое звучание больше подходит тому или иному ансамблю, жестикулировал руками, ни на кого не обращая внимание. Павел убрал книгу, так как никак не мог сосредоточиться на чтении из-за болтовни соседа. Баяновед вышел на Восстания, не прерывая своего увлекательного повествования.
Павел по привычке зашёл в табачную лавку возле дома и в нерешительности остановился перед прилавком: как сказать-то, чтобы не шокировать продавщицу, но, к счастью, она его узнала (он постоянно там отоваривался): «Вам как обычно?». Он кивнул в ответ, расплатился и вышел. Да, теперь понятно, что чувствуют глухонемые. Ты не можешь выразить свои мысли. Не можешь обратиться к кому-нибудь с простой просьбой. Постоянно ждёшь пренебрежительной реакции, брезгливости по отношению к себе, чувствуешь себя неполноценным.
Он зашёл к себе в комнату, переоделся, разогрел ужин, налил чаю… Естественно, пришлось соблюсти ритуал: поднял кота на вытянутых руках над головой, потряс из стороны в сторону, подождал, пока котяра «включится». Когда тот довольно затарахтел, посмотрел ему в глаза и произнёс дежурную фразу: «Здорово, котище!». Вслух! Членораздельно! Без всякого «БЯ!». Павел подошёл к зеркалу, театрально показал на себя пальцем и произнёс: «Это потому, что ты чёрный». Нет, не так. Это потому, что ты Потомуштов!