Служение
Шрифт:
Затем все три женщины снова вернулись к Эгрегору. Посланница Мира взяла Лену за руку, прикоснулась к фиолетовому кристаллу, сосредоточилась и в тот же миг Лена бесследно исчезла из Купола...
Когда Таня после отпуска вернулась домой, она через некоторое время с ужасом поняла, что бременна от дяди Пети. Она металась между решением немедленно, пока не поздно, сделать аборт, и желанием оставить этого так неожиданно свалившегося на неё ребёнка. С одной стороны - или косые взгляды и перешёптывания коллег за спиной, невероятные трудности, ожидающие мать-одиночку, а, с другой, если ребёнка не оставлять, то (и это самое главное) - убийство не просто живого существа и будущего человека, но именно своего собственного ребёнка. А ведь она всегда так страдала от одиночества. Правда, избавиться от него она предполагала совсем по-другому. Кто знает, может быть, всё это
В положенный срок Татьяна родила прелестную здоровенькую девочку. Таня была просто счастлива - ведь она ещё не знала тогда, что самое страшное одиночество - это одиночество вдвоём... Она назвала её Еленой, что означает "Огненная, Сверкающая, Горящая, Пламя, Факел".
Глава 18.
В огне брода нет
Ян Палах знал, что в Большом Куполе, кроме него, сейчас находятся ещё два единомышленника - Ян Зайиц и Эвжен Плоцек, которые повторили его поступок и сожгли себя заживо в знак протеста против унижения своей родины. Но ни на Земле, ни здесь он так никогда и не встретился с ними - не было никакого желания и смысла. Ян постоянно находился в глубоком отчаянии: его смерть ничего не изменила: после ввода советских танков в Прагу вся страна замерла в ужасе, люди притаились в своих домах и делали вид, что ничего не случилось. В лучшем случае они тихонько шептались друг с другом на своих кухнях. А он-то наивно верил, что всколыхнётся вся страна... Подлецы и трусы! Зачем же тогда было ему умирать в таких мучениях!? Нет, он, конечно, не жалел о своей смерти, он сделал всё, что мог и то единственное, что считал нужным - однако невыносимо было думать: эта жертва оказалась совершенно ненужной.
Он не знал тогда, что в то же самое время в Москве молодая женщина Лариса Богораз с двумя своими маленькими сыновьями вышла на Красную Площадь и, простояв там всего несколько минут с лозунгом протеста (пока её не схватила милиция) сломала себе всю последующую жизнь. Просто она считала тогда, что не сможет впоследствии смотреть в глаза своим детям, если не сделает этого...
Шло время, если, конечно, в Большом Куполе это можно было назвать временем, а Яну по-прежнему ничего не хотелось. Его не привлекала ни работа Спасателей, ни Гувернёров, ни Целителей, ни Учителей. Он был слишком молод и слишком разочарован в людях. Они живут на Земле, как черви, и умирают, как черви. Они не стоят того, чтобы им помогать. В конце-концов, люди пожинают то, что создали себе сами...
Почти всё своё время Ян проводил в Хижине Одиночества. Ему было всё равно, как она выглядит, главное - что здесь не было никого, не нужно ни с кем говорить, ни на кого смотреть. Поэтому его Убежище не менялось никогда - оно всегда имело вид крохотной комнатки в студенческом общежитиии с самой примитивной поцарапанной мебелью, на которой не останавливался взгляд и на которую он просто не обращал никакого внимания. Ему казалось, что просидеть в этой келье до скончания веков - единственное, что он ещё хоть как-то может выдержать. Даже пойти к Фонтану Забвения, чтобы опустить руку в его цветную струю и стереть в своей памяти эти ужасные воспоминания, и вдруг встретить там кого-нибудь чужого - и то было сверх его сил.
На Церемонии, куда ему всё-таки пришлось пойти, Ян сидел один, вдалеке от всех, в самом верхнем ярусе Чаши, и очень надеялся, что до самого конца никто не обратит на него внимания, не подойдёт к нему, и он спокойно вернётся к себе. Однако Яну не повезло - рядом с ним уселся пожилой очень измождённый мужчина с горящим взглядом. Это был сам Даниил Андреев.
– Сынок, - сказал он.
– Я знаю, что тебе очень трудно. Но ведь так нельзя. На Земле прошло уже столько лет, с тех пор, как ты попал сюда, а ты совсем не развиваешься духовно. Ты остановился в своём развитии, потому что смотришь назад, а не вперёд. Ты только зря теряешь время. Я понимаю, что ты совсем разочаровался в людях. Да ведь дело в том, что они не плохие и не хорошие - они такие какие есть, и всё. Просто ты был тогда очень молод и совсем не знал людей. Они ничем не виноваты перед тобой, пойми это. За все эти годы ты даже ни разу не подошёл к своему Наставнику! Если тебе здесь плохо - можешь, конечно, снова вернуться на Землю и прожить там другую, полную жизнь. Но не сомневайся - твоя жертва не была напрасной, как это сейчас кажется тебе. Во всяком
В конце-концов Даниил всё-таки уговорил Яна пойти к Клепсидру и ослабить горечь своих воспоминаний. После того, как Ян опустил руку в воды Фонтана, ему, действительно, стало намного легче, и теперь он сам удивлялся - почему же не сделал этого раньше? Конечно, он не признался, что теперь жалеет о бесцельно потраченном времени в Хижине Одиночества.
Оказалось, что Служение Даниила заключается в спасении гибнущих животных на Земле. Он тоже Спасатель, но только не людей, а животных. Ян решил попробовать. Это, пожалуй, будет для него самой подходящей работой - ведь для Учительства у него не было никакого опыта, Целительство его совсем не привлекало, а спасать людей, которые его так разочаровали, тоже не очень-то хотелось. Животные - это совсем другое дело, ведь они ничем не провинились перед человеком, а, наоборот, человек сам страшно виноват перед ними. Даниил понравился Яну - он, к счастью, оказался очень молчаливым и деликатным человеком, что как раз вполне устраивало замкнутого и неразговорчивого юношу. Можно даже сказать, что Ян и Даниил, несмотря на большую разницу в возрасте, почти что подружились, хотя и впоследствии тоже никогда не говорили по душам и не рассказывали друг другу о себе.
В свой первый раз посмотреть на его Служение Ян отправился с Даниилом в саванну северо-восточной Австралии, где начался степной пожар. Там только что проехали на автомобиле двое молодых подонков, которые ради забавы специально подожгли степь. Стояло жаркое январское лето, уже много дней температура приближались к сорока градусам, густые, выше человеческого роста заросли злака, с громадными метёлками, имеющего странное название "императа", высохли, превратились в бурую солому и теперь восхитительно вспыхивали, мгновенно захватывая всё новые и новые участки саванны. Разумеется, подонки предварительно убедились, что ветер дует в сторону, противоположную той, куда они сейчас направлялись. Вдоволь налюбовавшись полыханием огня, стремительно бегущего от них к горизонту, они умчались вдаль на своём автомобиле...
Сначала, услышав приглашение Даниила, Ян пришёл просто в ужас. Пусть наводнение, землетрясение, ураган, тайфун, извержение вулкана, наконец, - что угодно, только не огонь! Ведь огонь - это было самое ужасное в его жизни! Он до сих пор прекрасно помнил те кошмарные муки, когда огонь жёг его тело - они не кончались и потом, все три мучительных дня, пока он, превратившись в кусок обожжённого, но всё ещё живого мяса, умирал в больнице. Разве можно было признаться в этом Даниилу, который не догадывался ни о чём? Его чувства - это его личное дело и Даниил тут ни при чём. И в конце-концов Ян согласился.
Два Энергиона зависли над горящей саванной северо-восточной Австралии и огляделись, оценивая обстановку. Огненный вал двигался с громадной скоростью в сторону сильно обмелевшего от летней жары Эйр-Крика, в котором, к счастью, ещё оставалась полоска мелкой воды шириной всего лишь в 5-6 метров. Сухая императа вспыхивала мгновенно и так же мгновенно сгорала - гораздо хуже было бы, если бы тут рос густой лес. Тогда на каждом участке пожар, питаясь древесиной, полыхал бы гораздо дольше. Но в саваннах редкие деревья - в основном это зонтичные акации -далеко отстоят друг от друга, к тому же жарким летом они сбрасывают листву, чтобы сберечь остатки влаги в своих телах. Если бы они когда-то не научились этого делать, то каждое лето высыхали и гибли так же, как и однолетние травы.
Людей на этой территории, к счастью, не было - средняя плотность населения в этой части Австралии составляла всего лишь около одного человека на квадратный километр.
Даниил знал, что каждый такой пожар, несмотря на свою молиеносность (а, может быть, именно поэтому - ведь большинство животных просто не успевает от него убежать) губит миллионы жизней. Сначала вместе с травой вспыхивают все насекомые - термиты, гусеницы, бабочки, пауки, сороконожки, кузнечики, цикады и прочие. От высокой температуры гибнут даже и те, которые находятся в земле. Не успевают также скрыться земноводные и пресмыкающиеся. Мелкие грызуны тоже обречены. Огонь накрывает их, а потом проносится дальше, оставляя за собой на жуткие мучения обгоревшие, но всё ещё живые маленькие комочки - полёвок, сусликов, хомяков, кротов. И только некоторые птицы (разумеется, не бескрылые киви), да более или менее крупные молодые и здоровые млекопитающие имеют шанс спастись, если, конечно, успеют добраться до какой-нибудь водной преграды прежде, чем у них разорвётся сердце от бешеного бега.