Служащие Ваитюру
Шрифт:
В данную минуту Гриммюрграс хотел лишь сесть на камни и смотреть на снегопад. Снег был добр к нему и подарил несколько прекрасных лет. Так почему бы не получить от него еще несколько хороших мгновений?
Эпилог
Он сидит на краю обрыва и слушает, как море лижет основание скалы: одна древняя сила пытается уничтожить другую. И еще ветер, соленый и хлесткий.
Сегодня Духи возьмут плату за свою щедрость.
Он слышит зов, но сегодня не его очередь отвечать, потому он отворачивается и смотрит на детей. Почему детям так нравится играть на скале рядом с пропастью, на дне которой течет огонь? Потому что тоже слышат зов, хотя и не понимают этого, и принимают его? Он следит за ними: каменная платформа большая, но с нее легко упасть либо в алчущий океан, либо в равнодушную реку пламени. Зато здесь нет зверей, только ящерицы. Могут напасть хищные птицы, но у него есть праща. Детям не нужно бояться живых -- и они это знают, потому и отдаются игре, не замечая ничего вокруг.
Он улыбается, глядя на детей, и поднимается на ноги. Как давно он был таким же? Как давно был смелым, не зная противника, лишь ощущая, что он есть и он невероятно силен? Как давно он был серьезным, изучая мир самостоятельно? Как давно...
Девчушка, следящая за ящеркой, подошла слишком близко к краю. Еще один шаг, и она сорвется. Но она не замечает этого, она видит лишь ящерицу. Он слишком далеко, а другие дети заняты своими делами. Окрикнет -- и она вздрогнет, отшатнется, упадет.
Он не может продолжать стоять и смотреть. Он мысленно молит ящерку не двигаться, хотя знает: та не услышит, а если и услышит, то не послушается. Поэтому быстрый рывок и...
– - Папа!
Он успевает вовремя: подхватывает девчушку прежде, чем та соскальзывает в раззеванную пасть. Развернувшись, ставит ее на твердую землю. И чувствует, как камни осыпаются под его ногами...
– - Ой!
Испуганный вскрик превращается в звонкий смех, к которому присоединяются радостные крики и улюлюканье других детей, когда Огонь, быстро сгруппировавшись, делает кувырок вперед, избегая падения в бездну. Ловко выпрямившись и повернувшись к столпившимся ребятишкам, он с широкой улыбкой кланяется им, а затем подхватывает Солнечный Луч и кружит.
– -
Теперь она смеется, и Огонь прижимает девочку к себе. Она не его родная дочь, что не мешает любить ее, как свою собственную. И не только потому, что ее отцом был Злая Трава, но и потому, что Солнечный Луч невозможно не любить.
– - Идем домой?
– - Угу.
Она ластится к нему, дергая за отросшие волосы, заплетенные в замысловатые косички. Огонь не знает, что точно такие же были у Злой Травы, когда тот появился в Норзуре, но если бы узнал, то рассмеялся, не веря. В его представлении Злая Трава не мог носить столь веселую прическу.
Он гладит девочку по спине, испытывая непривычную теплоту и в то же время что-то щемящее, когда в очередной раз слышит от нее "папа". Солнечный Луч не знает, что случилось с ее родным отцом, но если бы узнала, тут же заплакала бы и вряд ли смогла в ближайшее время спокойно спать. Если бы смогла вообще. Огонь знает это, и потому не собирается рассказывать правду и другим тоже запретил.
– - Папочка? Где мой папочка? Что случилось с моим папочкой?
– - Ничего, маленькая, ничего. Его выбрал Огненный Дух и забрал к себе. Твой папа теперь помогает ему.
– - Ты пришел оттуда, где обитает Огненный Дух? Ты видел моего папу?
– - Да, мы с ним подружились. Он рассказывал о тебе и попросил приглядеть за тобой.
– - Он вернется?
– - Если Огненный Дух его отпустит.
– - А тебя как зовут?
– - Огонь.
– - Ой! Выходит, что ты сын Огненного Духа? А я Солнечный Луч.
– - Значит, ты дочь Солнца?
– - Нет, нет! Я дочь Злой Травы. А теперь буду твоя. Можно?
– - Папочка, у тебя щека мокрая. Ты плачешь?
Огонь отгоняет воспоминания и заставляет себя улыбнуться. Обычно это удается с легкостью, но почему-то не сейчас. Ответить что-то, даже промычать, он так и не может. Солнечный Луч гладит его по волосам, целует в лоб и прижимается сильнее.
– - Папочка, не плачь, пожалуйста. Я больше не буду играть на краю и падать. Честно-честно. Обещаю.