Слуга праха

Райс Энн

«Ничего у вас не выйдет! Я помогу тебе, Рашель!»

«Азриэль… Азриэль…» — Она явно слышала уже мое имя, но никак не могла вспомнить, где и когда.

«Прощай, Грегори, — сказал я. — Посмотрим, придется ли мне вернуться. Твоя жена хочет умереть в другом месте. Она имеет на это право. И я должен помочь ей — в память об Эстер. Так что прощай. Возможно, мы еще встретимся».

Грегори стоял в ошеломлении.

Слуги тоже застыли на месте.

Рашель Белкин обхватила меня за

шею, я обнял ее и крепко прижал к себе.

Женщина балансировала на грани обморока. В какой-то момент нога у нее подвернулась, бедняжка громко вскрикнула от боли, но я не дал ей упасть. Ее прекрасные, черные с проседью волосы были тщательно расчесаны. Стройная, изящная, она обладала особой красотой, прелестью плакучей ивы или сорванных ветром листьев, которые вынесло на берег волнами, и они лежат там, блестящие и неувядающие.

Мы поспешили к двери.

«Ты не можешь так поступить!» — побагровев от гнева и брызгая слюной, воскликнул Грегори.

Он стоял, сжав кулаки и прожигая меня взглядом.

«Остановите его!» — приказал он слугам.

«Не вынуждай меня драться, Грегори, — сказал я. — Не доставляй мне такого удовольствия».

Однако он бросился на меня, и тогда я, по-прежнему обнимая правой рукой Рашель, так ударил его кулаком левой, что он рухнул навзничь, разбив голову о камин.

На долю секунды мне показалось, что Грегори мертв, но я ошибся: он лишь потерял сознание. Тем не менее травма, похоже, была серьезной. Сиделки и слуги ринулись ему на помощь.

Настал подходящий момент, и мы с Рашелью поспешно покинули комнату.

Мы быстро прошли по коридору к бронзовой двери в конце. Ее украшали не ангелочки, а изображение ветвистого древа жизни, которое разделялось надвое, когда открывались створки.

Я ощущал в себе такую силу, что мог бы подхватить Рашель одной рукой и нести. Но она, сознавая серьезность ситуации, шла быстро и уверенно, крепко сжимая кожаную сумку.

Как только мы вошли в лифт и двери кабины закрылись за нами, Рашель рухнула в мои объятия. Я прижал ее к себе и забрал сумку.

«Он убивает меня, — прошептала Рашель, приблизив ко мне гладкое моложавое лицо и глядя на меня удивительно красивыми глазами. — Он травит меня ядом. Поверь, я отблагодарю. Ты останешься доволен и будешь рад, что помог мне».

Я смотрел на нее и видел глаза Эстер, такие же огромные и прекрасные, несмотря на набухшие мешки и истончившиеся веки. Как удавалось ей в таком возрасте сохранять отличную форму, да еще бороться с болезнью?

«Кто ты, Азриэль? — доверчиво спросила она. — Кто ты? Я слышала твое имя, помню его. Ответь мне скорее».

Я поддерживал ее, не позволяя упасть.

«Тебе говорили, что твоя дочь перед смертью

произнесла несколько слов?»

«О боже, да, — кивнула Рашель, и глаза ее наполнились слезами, — „Азриэль, Служитель праха“ — вот что она сказала».

«Я и есть Азриэль, — признался я, — тот, кого она видела перед смертью. Я рыдал над ней так же, как ты сейчас. Я видел все и оплакивал ее, но не мог помочь. Зато помогу тебе».

19

Мои слова утешили Рашель, но я не знал наверняка, какие выводы она сделала из моего признания. Даже слабая и больная, она в полной мере сохраняла ту красоту, отголоски которой я видел в Эстер.

Как только открылись двери лифта, мы увидели целую армию, брошенную против нас. Мужчины в униформе, в основном пожилые, с криком побежали к Рашели. Мне не составило труда разметать их, точнее говоря, расшвырять по сторонам. Они оцепенели от ужаса. Впечатление усилил твердый голос Рашели, привыкшей отдавать приказания.

«Подайте мою машину, — велела она. — Вы слышите, что я говорю? И уйдите прочь с дороги. Генри, чтобы я тебя здесь не видела! Джордж, отправляйся наверх! Ты нужен моему мужу. А вы что тут делаете? — повернулась она к остальным. — Немедленно разойдитесь».

Не смея перечить хозяйке, слуги в нерешительности переговаривались между собой, а Рашель тем временем направилась к открытой двери.

Один из мужчин схватил трубку стоявшего на мраморном столике телефона, но, встретив яростный взгляд Рашели, тут же положил ее обратно. Я рассмеялся. Эта женщина обладала удивительной силой.

За окном на улице я заметил высокого, худого седовласого человека — водителя, горько оплакивавшего Эстер в день ее смерти. Он, однако, нас не видел. Машина стояла у входа.

К нам вновь подбежала толпа слуг.

«Ну же, миссис Белкин, — набросились они с увещеваниями, — вы больны. Поймите, Рашель, это не поможет, вы только навредите себе».

Я решил, что настал подходящий момент.

«Смотрите, — сказал я ей, — там, на улице, человек, который был тогда с Эстер. Он сделает все, о чем мы его попросим».

«Риччи! — крикнула она, вставая на цыпочки и расталкивая слуг. — Риччи, я хочу уехать прямо сейчас!»

Это действительно был тот же водитель с изборожденным морщинами лицом, и я не ошибся: как только мы двинулись к нему, он широко распахнул двери машины.

Возле дома по-прежнему толпились люди, ограждения с трудом сдерживали их натиск. Огоньки свечей, многоголосое пение, вспышки фотоаппаратов, десятки нацеленных на нее телекамер ничуть не смущали Рашель — она, как и Грегори, давно к ним привыкла.