Слуга праха
Шрифт:
Я опешил.
«Весь мир, Грегори? — переспросил я. — Что ты имеешь в виду?»
«Весь мир. Мир, как понимал его Александр, когда отправился в завоевательный поход. — Грегори говорил спокойно и терпеливо. — Что тебе известно, друг мой? Знакомы ли тебе имена Бонапарта, Петра Великого или Александра? Знаешь ли ты, кто такой Эхнатон или Константин? Кого ты вообще знаешь?»
«Всех, кого ты назвал, и еще многих, — ответил я. — Они были императорами, завоевателями. Добавь к ним Тамерлана, Скандербега [41]
41
Скандербег, или Георг Кастриоти(1405–1468) — вождь антиосманского албанского восстания.
«Наших соплеменников, — с улыбкой поправил Грегори. — Мы с тобой действительно принадлежим к одному народу. Я не сомневался».
«В каком смысле „не сомневался“? Тебе сказал об этом ребе. Он прочел свиток. А что значат эти завоеватели для тебя? Кто правит электрическим раем по имени Нью-Йорк? Ты служитель церкви — так говорил ребе. Но ты и купец. Твои капиталы во всех известных миру валютах неизмеримы. Как думаешь, Скандербег в своем замке на Балканах жил в такой же роскоши, как ты здесь? А Петр Великий привозил в Россию такие богатства, какими обладаешь ты? Нет, у них не было такой власти. Не могло быть. В те времена мир не опутывала электрическая паутина».
Грегори расхохотался, в его глазах сверкнули искорки удовольствия.
«В том-то и дело, что в современном мире при всех его чудесах никто не обладает такой властью, как они. Никто не сравнится силой с Александром, принесшим мудрость греческих философов в Азию. Никто не осмеливается убивать так, как делал это Петр Великий, без суда и следствия рубивший головы солдатам. Его руки были по локоть в крови».
«Ну, твое время отнюдь не худшее, — возразил я. — У вас есть вожди, вы умеете вести переговоры, богатые проявляют заботу о бедных, большинство людей по всему миру стремятся к добру и ненавидят зло».
«В мире полно безумия, — не согласился Грегори. — Подумай только! Безумия!»
«Какое значение это имеет для тебя? — спросил я. — В чем миссия твоей церкви? В том, чтобы получить контроль над миром? В этом, как сказал старик, ты видишь свою главную задачу? Ты жаждешь власти, чтобы рубить людям головы? Этого ты добиваешься?»
«Я хочу все изменить, — ответил он. — Ты мудрый дух, так вспомни всех завоевателей прошлого. Вспомни, чего они добились».
«Вспомню, — кивнул я. — Продолжай».
«Кто из них действительно навсегда изменил мир? Кому единственному это удалось?»
Я не ответил.
«Александру, — сказал он. — Александру Великому. Он осмелился уничтожить всех, кто стоял у него на пути. Он поощрял смешанные браки между азиатами и греками. У него достало храбрости разрубить мечом гордиев узел».
Я задумался. Мне вспомнились греческие города на азиатском берегу, стоявшие там и через много лет после
«Александр изменил ваш мир, — наконец заговорил я. — Западный мир. Я понимаю, что ты имеешь в виду. Александр заложил краеугольный камень в процветание Запада. Но Запад, Грегори, — это еще не весь мир».
«Ничего подобного! Весь, — настаивал Грегори. — Потому что западный мир, созданный Александром, заставил измениться и Азию. На земле нет уголка, который не подвергся бы влиянию Запада. И нет на земле человека, готового изменить мир, как сделал Александр… Как сделаю я».
Он подошел ко мне вплотную и резко толкнул меня. Я даже не шелохнулся. Так ребенок мог толкать взрослого мужчину. Он остался доволен, успокоился и сделал шаг назад.
Я, в свою очередь, отпихнул его одной рукой. Он отшатнулся, оступился и упал. Потом медленно, не желая показывать потрясение, поднялся на ноги.
Он не обиделся, не рассердился, а только широко расставил ноги и ждал, стоя в шаге от меня.
«Зачем ты меня испытываешь? — спросил он. — Ведь я не утверждал, что я бог или ангел. Но разве ты не понимаешь, что послан мне? Ты появился накануне коренного изменения мира как знамение свыше. Подобно тому, как приход Кира означал, что евреи вернутся домой, в Иерусалим».
Кир Персидский… Это имя причинило мне мучительную боль. Я с трудом сохранял спокойный вид.
«Не смей вспоминать о нем. Рассуждай об Александре, если угодно, но не о Кире. Ты ничего не знаешь о тех временах», — побелев от ярости, прошептал я.
Думаю, ты можешь представить мое состояние: я был просто вне себя.
«А ты знаешь?» — спросил он.
«Я хочу знать, почему сейчас оказался здесь, — твердо ответил я. — Меня не трогают твои пылкие речи и пророчества. Скажи, ты убил Эстер? Ты подослал к ней головорезов?»
Грегори мучительно поморщился и погрузился в размышления, но я не мог прочесть его мысли.
«Я не желал ей смерти, — наконец произнес он. — Я любил ее. Но ей следовало умереть во имя высшего блага».
Это была ложь, явная и намеренная ложь.
«А что бы ты сделал, скажи я, что действительно убил Эстер? — снова заговорил он. — Что я убил ее ради всего мира, нового мира, возрожденного из пепла, из остатков прежнего, населенного ничтожными людишками с их мелкими мечтами».
«Я поклялся отомстить за смерть Эстер, — ответил я. — И теперь знаю, что ты виновен в ее гибели. Я убью тебя. Но не сейчас, а когда сочту нужным».
«Ты убьешь меня? — Грегори расхохотался. — Неужели ты посмеешь?»
«Конечно, — кивнул я. — Вспомни, что сказал ребе. Я убивал каждого, кто вызывал меня».
«Но я-то тебя не вызывал, — заметил он. — Пойми, таков замысел. Во имя всего мира. Ты послан ко мне, потому что я нуждаюсь в твоей помощи, и будешь делать то, что я прикажу».