Слуга царю...
Шрифт:
Никак не думалось, не гадалось, что сейчас, в сугубо мирное время, когда вроде бы затихли даже такие «вечные» конфликты, как непокорный Афганистан и восточные границы Заокеанских Владений, постоянными незаживающими язвами бередящие окраины Империи, будет нанесен такой кровавый удар по цвету воинства российского… И где? В самом сердце государства, в Санкт-Петербурге алая кровь русских витязей щедро окропила землю, смешавшись с кровью самого Помазанника Божьего, словно столетия назад разделившего участь лучшей части своего воинства и подтвердившего тем самым негласный титул Отца всех подданных своих…
— Ты отъял еси от нас присных наших, но не лиши
Длинный скорбный список из десятков имен православных воинов, павших в проклятый день на крохотной Александровской площади, занял много времени. Уже слышалось шарканье.ног, покашливание, шепот множества голосов, когда протоиерей, произнеся имя раба божьего Якова, продолжил:
—…воззови их в чертог Твой, яко доблих воинов, положивших живот свой за веру и Отечество на полях сражений; приими их в сонмы избранных Твоих, яко послуживших Тебе верою и правдою, и упокой их во Царствии Твоем, яко мучеников, отшедших к Тебе израненными, изъязвленными и в страшных мучениях предававшими дух свой; всели во святый Твой град всех приснопоминаемых нами рабов Твоих, яко воинов доблих, мужественно подвизавшихся в страшных приснопамятных нам бранех; облецы их тамо в виссон светел и чист, яко зде убеливших ризы своя в крови своей, и венцев мученических сподоби; сотвори их купно участниками в торжестве и славе победителей, ратоборствовавших под знаменем Креста Твоего с миром, плотию и диаволом; водвори их в сонме славных страстотерпцев, добропобедных мучеников, праведных и всех святых Твоих…
13
— Я осталась совсем одна, Борис…
Елизавета Федоровна замерла у окна гостиной, выходящего на Дворцовую площадь, и, казалось, внимательно разглядывает что-то заинтересовавшее ее на серой брусчатке. Только не слишком ли высоко подняты беззащитные плечи, не слишком ли часто подносится к глазам платочек?
Борис Лаврентьевич выражал всей своей фигурой вселенскую скорбь: главное сейчас — восстановить прежнее к себе доверие со стороны этой еще недавно прекрасной и цветущей женщины, состарившейся за несколько дней на десяток лет, а там посмотрим… Сам Бог послал ему этот шанс вернуть утраченное в одночасье влияние при дворе, да не просто вернуть, а сторицей, став из «полудержавного властелина» полноценным, державным. Николай при смерти, цесаревич еще мальчик, ее величество, кажется, так и не поверила до конца в его виновность… Чем иначе можно объяснить внезапный вызов его, опального вельможи, из великолепной баденской ссылки в Петербург, эту аудиенцию, в конце концов? Только ли симпатией, питаемой к близкому другу юности?
Черт побери! Да он не имеет права сейчас на ошибку! Лишь бы не подвела врожденная интуиция и природное чутье! Лишь бы не допустить малейшей фальши!..
— Лиза… — начал он намеренно глухим голосом и закашлялся, будто его горло внезапно перехватило от волнения. — Лиза… Вы позволите мне так вас называть?..
Императрица порывисто обернулась. Так и есть: огромные глаза воспалены, на щеках пятна лихорадочного румянца… Давненько Челкин не видел такой былую свою подругу.
— Конечно, Борис, конечно… Пусть все будет, как раньше…
Раньше… Когда «раньше»? Как в прошлом году, до появления этого проклятого Бежецкого, или как восемнадцать лет назад, когда она была скромной немецкой принцессой, едва владевшей русским языком, невестой тогдашнего даже не цесаревича, а просто великого князя
Конечно, народная молва как всегда преувеличивала: никаких интимных отношений между Челкиным. и будущей императрицей не было ни в те далекие, подернутые сладким флером ностальгии времена, ни в более поздние, когда она стала сначала супругой наследника, а потом — полновластной государыней… Да и не могло быть — чересчур уж сильно Елизавета Федоровна обожала своего мужа, готовая снести от него любую обиду, которых с годами, нужно заметить, становилось все меньше… И вторым в государстве Российском человеком он стал вовсе не из-за дружбы с ней…
— Лиза, как вы видите, я примчался по первому же вашему слову, чтобы разделить постигшее вас и Россию горе. Но чем я могу помочь? Ведь я теперь простой ваш подданный, даже без определенного положения при дворе…
— Вам вернут все ваши полномочия, Борис… И даже более того, только, умоляю, не бросайте меня одну среди этих холодных бездушных людей, видящих во мне лишь досадную помеху на пути их интересов и планов…
По щекам императрицы вновь побежали слезы, и она отвернулась к окну. Даже в горе она оставалась повелительницей миллионов подданных, не имевшей морального права дать волю чувствам при постороннем…
— Я могу рассматривать эти слова в качестве официального приглашения? — спросил несколько суховатым тоном Борис Лаврентьевич и запоздало испугался, не перегнул ли он палку.
Оказалось, что нет: Елизавета Федоровна подошла к нему, замершему посреди гостиной, и положила узкую ладонь на запястье.
— Не обижайтесь… Вы же знаете, что я была против прошлогодней отставки и пыталась спорить с Николаем… Вернее, пыталась пытаться спорить, — поправилась она, робко улыбаясь. — Но он был непреклонен… Вы много пережили за эти месяцы?
Святая простота! Борис Лаврентьевич если что и пережил за месяцы опалы, так нестерпимую ненависть к своим обидчикам и к ее мужу в первую очередь. Того огненно-рыжего молодого человека, трогательного и застенчивого, давным-давно не существовало…
— Я страдал… Но не будем более об этом, ваше величество. Я, наверное, должен буду отклонить ваше предложение…
— Почему?
— Я тоже одинок, как и вы, Лиза… Может быть, даже более одинок. Как я смогу оправдать ваше доверие, если у меня нет даже нескольких единомышленников при дворе?..
Императрица надменно вскинула голову:
— Если вас останавливает только это… Вы сможете подобрать людей по своему усмотрению. Без ограничений, — веско добавила она. — А также отставить любого, кто вам неприятен… Кроме меня, естественно… — попыталась пошутить Елизавета Федоровна.
— Что вы…
— Я даю вам полный карт-бланш, Борис, разве вы не поняли? Я не могу уделять сейчас много внимания делам государства и надеюсь на вашу помощь.
Челкин понял, что государыня устала и едва держится на ногах. Но необходим был последний штрих…