Случай Растиньяка
Шрифт:
– Нет, вряд ли, – ответил он. – Голощапов не из тех, кто кончает с собой. Наверно, ему плохо стало после моего звонка, и он решил продиктовать завещание.
– А оно считается? – деловито осведомился Санька.
Взрослые удивленно оглянулись на него.
– Ты хочешь знать, действительно ли оно юридически? Да, вполне. Сейчас такое практикуется. Голощапов вообще не любил писать, страшно увлекся аудио– и видеоносителями.
– Значит, ты теперь будешь очень-очень богатый? – с энтузиазмом продолжал Санька. –
– Саня… – Катя не смогла справиться с голосом, слезы душили ее. – Вот ты понимаешь, что сейчас делаешь? Герман тебя спас, а он тебя даже не знал. Я думала, он мне в лицо рассмеется, но нет, он нашел деньги, поехал в этот проклятый гараж, жизнью рисковал… А ты… Ты сейчас предаешь и его, и меня, это ты понимаешь?
– А чего я такого сказал? Мы будем богатые… Разве плохо?
– Ну, во-первых, человек умер, – начала Катя.
– Ну, он же этот… папаша этой рыжей, да? Так его не жалко.
– Но от его денег ты не откажешься? – насмешливо уточнил Герман.
– Не, ну а чего отказываться? Деньги… это же… это же деньги! – наивно выложил Санька свою нехитрую философию.
– Я вижу, мои воспитательные меры на тебя не действуют, – вздохнула Катя. – Давай я тебя отправлю опять на полгодика к отцу, а? Он на тебя еще покупателя найдет, давай?
– Ну, мам… Не, ну а чего я такого сказал-то?
Санька вспомнил свои вчерашние покаянные мысли в гараже. Но он искренне не понимал, почему нельзя радоваться вдруг свалившемуся на голову богатству.
– Я собираюсь отказаться от наследства, – обрушил Герман бомбу ему на голову.
– Как? Почему? – вытаращился Санька.
– Для меня это наследство – жуткая головная боль. Куча проблем, – добавил Герман, увидев, что Санька не понимает. – Надо управлять огромной империей. Не спать ночами. Мотаться по командировкам. Чертова уйма всяких обязательств. Придется лезть в политику. Она-то наверняка ко мне полезет, а я политику на дух не переношу. Интриги. Разборки. Криминал. Конкуренты. Претенденты. Сейчас многие захотят вцепиться мне в глотку и увести бизнес.
– А нельзя все продать и просто жить?
– На вырученные деньги залечь на печку? – иронически взглянул на него Герман. – Это скучно. Есть и другая сторона. У Голощапова много заводов и других производств. Говорю же, империя. Это люди, семьи, целые города. Вот попадет эта империя в руки такому, как ты, и люди с голодухи вспухнут. Тебе их не жалко?
– Но ты же хочешь все бросить, сам сказал!
– Я подумаю. Мне надо принять решение. А пока хочу показать тебе одну штуку. – Герман быстро отыскал в почте другое письмо и открыл приложение.
– Вау, – протянул Санька.
– Это твоя мама написала.
– Нарисовала. Это рисунок, – с улыбкой поправила его Катя.
– Прости, вечно я путаю, – улыбнулся Герман ей в ответ. – Знаешь, что
Санька совсем приуныл. Он не умел быть другим. Не было у него для этого психологических механизмов. Ну почему у взрослых всегда все так сложно? Почему нельзя просто пользоваться благами жизни, когда они сами падают на голову? Что тут плохого?
– Я рисовать не умею, – только и сказал он.
Герману давно уже пора было ехать, но он решил, что разговор с мальчиком важнее.
– Я тоже не умею рисовать. Главное – уметь отвечать за себя. Не дрейфь, – он потрепал Саньку по затылку, – я тобой займусь. Мы что-нибудь придумаем. А теперь мне пора ехать.
Но перед отъездом он сделал еще одну вещь: стремительно и ловко орудуя мышкой, вывел рисунок на рабочий стол компьютера.
Катя проводила Германа до дверей.
– Позванивай мне, когда сможешь. Я буду ужасно волноваться. Тебя не могут обвинить в его смерти?
– Обвинят обязательно, но у них ничего не выйдет. – Герман поцеловал ее в губы. – У меня железное алиби. Там время и дата стоит и есть его цифровая подпись. Я уверен, он умер сам. Просто с сердцем стало плохо после моего звонка, вот и решил продиктовать завещание.
– Ты ведь не откажешься от наследства? – спросила Катя, заглядывая ему в лицо.
– Еще не знаю, буду думать. А ты что посоветуешь?
– Мне бы не хотелось, чтобы ты не спал ночами и мотался по командировкам. Но ты же не сможешь бросить людей… Он тебя хорошо изучил.
Герман усмехнулся в ответ.
– Знала бы ты, как мы с ним ругались! Он называл меня чистоплюем… В общем, я буду думать. А ты – очень тебя прошу! – найди время пописать на полосочку.
– Ладно, я постараюсь. Но могу тебе сказать и без полосочки: у нас будет ребенок. Когда я Саньку ждала, все то же самое было, те же симптомы.
– Вот счастье! Прости, что я тебя так бросаю… Я Жеке позвоню, он поможет. И машину с шофером пришлю. Может, Никите позвонить?
– Не надо, мы справимся.
– Нет, я все-таки позвоню. Вам нужен адвокат, а Понизовский не по этой части, он цивилист. У Никиты есть хороший адвокат, я знаю.
– Зачем нам адвокат?
– Так положено. Представлять интересы потерпевших.
– Ладно.
Они еще раз жадно поцеловались на прощанье, и Катя заперла на ним дверь. Она не сомневалась, что решение Герман уже принял. Правильное решение. Ответственное.