Слой 3
Шрифт:
У твоих друзей из «Гаммы». Да ты и сам – «Гамма».
– О, не надо упрощать! – взмолился Вайнберг. – Дружба дружбой, а денежки врозь.
– Тем более, если денежки не свои. Я ведь знаю, где «Гамма» взяла миллиард долларов на выкуп «Нефтегаза». В тумбочке?
Вайнберг рассмеялся и помягчел лицом.
Ладно вам, Сергей Витальевич. Ваш-то знаменитый фонд из той же тумбочки черпает. Скажи-ка мне лучше, насколько твой босс Слесаренко посвящен в детали всей этой...
– Вайнберг покрутил очками над столом, – ...комбинации?
– А зачем ему знать? – сказал Кротов. – Кандидат на выборах должен быть чист.
– Он и про деньги не знает?
– Не-а, – легко выдохнул Кротов.
–
– А он и не играет, – сказал Кротов. – Он на самом деле честный человек. Но как политик способен к компромиссу в разумных и честных пределах.
– Так он не знает, – настойчиво повторил Вайнберг, что деньги на зарплату «подземникам» уже получены и я держу их только по твоей просьбе?
– И не дай бог узнает – я тебя живьем скушаю, Ленечка.
– Ты плохой человек, Сережа, – сказал Вайнберг. – Ты еще хуже, чем я... Тебе сколько нужно сейчас?
– Тысяч триста.
– Темными?
– Темными и «зелеными».
– Так скажи «спасибо», что у меня есть Сигалов. Портфель с собой? Оставь. Тебе привезут.
– А коробки из-под ксерокса у тебя нет?
– Иди отсюда! – сказал Вайнберг. – Я позвоню Слесаренко, как условились.
– Отпускники готовы? – спросил Кротов уже от дверей.
– Исчезни, Сережа, я тебя умоляю!..
После Москвы и даже после Тюмени главная особенность этого небольшого северного города заключалась в том, что здесь все было рядом. Кротов прошел через КПП, обменявшись взглядами с дежурившими автоматчиками, свернул налево, обогнул угол забора и двинулся через хилую рощицу к зданию гостиницы, чья коробчатая крыша сверкала на солнце белым рифленым металлом.
Гостиница стояла возле речки, местное название которой он никак не мог запомнить: какой-то «ягун» на конце, а впереди сплошная тарабарщина. Окна кротовского номера на верхнем шестом этаже открывались над берегом, где недолгим северным летом были для горожан и пляж, и рыбалка, и место для пьяного отдыха. Шагая по натоптанной тропинке между невысоких подвысохших сосен, Кротов натыкался взглядом на разбросанные там и сям банки, пакеты, неприемные бутылки (те, что принимались магазинами, аккуратно чистили бичи), рваные газеты и угольные плеши от костров. На ближайшую субботу Слесаренко наметил городской аврал по уборке и благоустройству рощи, и Кротов загадывал с юмором, что и как из этого получится. По крайней мере, полторы сотни работников мэрии и городской Думы придут обязательно, и еще Вайнберг обещал выгнать приказом до сотни своих управленцев, гак что аврал состоится, и сабантуй по окончании тоже, после чего все придется начинать сначала.
Надо было позавтракать и сменить рубашку. Или сменить рубашку, а потом позавтракать.
Гостиничная жизнь не доставляла Кротову особых неудобств и даже нравилась своей комфортной временностью, отсутствием примет обычного квартирного быта. Обслуживание и приборка номера производилась невидимо и неслышимо, строго в отсутствие постояльца, холодильник наполнялся в соответствии с кротовскими пожеланиями; еда по звонку подавалась в номер, но этой роскошью он пользовался редко – любил посидеть в ресторанном зале, прохладном и полупустом, глядя на струи извилистых искусственных ручьев, пересекавших пол обеденного зала под толстыми стеклами, сквозь которые видны были камни и водоросли и промельки маленьких рыб.
Проблема была лишь со стиркой, и то не проблема, а смешное недоразумение. Каждое утро Кротов оставлял на кровати белье и одежду для стирки, чистки и глажки, и вечером все находил в лучшем виде, на плечиках в шкафу и на соответственной полочке. И вот однажды Слесаренко, краснея
За услуги же интимного характера он платил наличными.
С последним было связано одно из самых удивительных открытий, сделанных Кротовым в начальные дни его жизни на Севере: он и предположить не мог – при видимом избытке мужиков, – как много здесь свободных женщин, притом довольно молодых.
В номере Кротов забрался в душ (еще одно открытие, но менее приятное: если в Тюмени частенько отключали горячую воду, то здесь почему-то холодную, и главным делом было не свариться), потом побрился, надел свежее белье и новую рубашку и спустился вниз, к ресторану.
В сумеречном холле к нему устремилась массивная фигура с толстой папкой под мышкой, и Кротов узнал в ней директора местной коммерческой фирмы Моржухина – рыхлого и скользкого пройдоху, разжиревшего на городских контрактах.
– Сергей Витальевич! – горячим шепотом забормотал Моржухин, конспиративно озираясь. – Ты извини, но мне Вайнберг сказал... В общем, надо перемолвиться, Виталич, край-конец...
– Ну ты наглец, – сказал Кротов, не замедляя шаг. Моржухин пристроился следом, и когда Кротов толкнул рукой пружинную дверь ресторана и вошел, и дверь поехала назад, он услышал за спиной тупой удар и нечто вроде стона. «Не отвяжется, – подумал Кротов. –Вот уж точно: край-конец...».
Он уселся за привычный столик у колонны и поискал глазами официантку. Моржухин, побегав кругами, тоже присел к столу, и не напротив, а рядом, как свой человек, да еще папку свою замызганную положил на крахмальную скатерть, и Кротов решил, что будет «мочить» Моржухина по полной программе.
– Край-конец, Виталич, – выдохнул Моржухин. – Ты что с нами делаешь, родной? Ты зачем нас убиваешь? Молчу, молчу! – добавил он, завидев приближающуюся официантку.
Кротов заказал блины с икрой и кофейник. Официантка кольнула взглядом Моржухина, но Кротов мотнул головой, и девица кокетливо упорхнула на белых крылышках школьного фартучка. С униформой для официанток поработал кто-то понимающий: Кротов уже платил этой девице наличными, и не только ей одной. Кротов знал, что говорили о нем в гостинице: не жадный, не грубый, без излишеств и с юмором – просто надо мужику, как без этого.
– Давай поговорим как деловые люди.
– Убери это, – сказал Кротов, указывая подбородком. – Не толстоват кошелек?
– Какой кошелек, Виталии! – Моржухин положил папку на колени. – Сам же знаешь: едва концы с концами сводим.
– Зажирели у вас концы, вот и не сводятся.
Ну, не скажи, не скажи... Все ведь было нормально, пока ты не наехал, родной. Ну зачем же ты немцев нервируешь? Ладно, с нами разборку устроил – это еще понять можно. Новая власть, надо себя показать, огород застолбить... Кто же против? Все будет, как скажешь. Но немцев-то, немцев зачем? Ты же знаешь капиталистов этих треханых, как они целочку из себя строить привыкли. Вот ты, Виталич, полез с запросами, и они сразу в стоечку: подтвердите, герр Моржухин, ваши полномочия! Крайконец, Виталич, новое письмо им требуется, а до той поры никаких поставок. Горим ведь, родной, синим пламенем. Подпиши ты письмо, зачем Слесаренко сюда впутывать. Ты же деловой, ты же все понимаешь. Говори: цена вопроса такая-то. Кто же против, родной, только курочку резать не надо, не надо...