Слой-2
Шрифт:
Насладившись кротовским удовольствием, Геннадий Аркадьевич принялся декламировать:
– Порционные куски осетрового филе легко сбрызгиваются лимонным соком и обжариваются на кукурузном масле; в процессе обжаривания...
– Отстань, – сказал Юрий Дмитриевич.
– ...осетрина посыпается солью, перцем и тертым миндалем.
– Сволочь какая.
– Далее куски хорошо обжаренного филе – свидетельством окончания процесса служит появление ровной золотисто-коричневой корочки...
– Ты рушишь легенду, варвар!
– ...укладывают на противень, поливают полусухим белым вином и окончательно запекают в духовке.
– Кто-нибудь, пристрелите его!
– Для приготовления соуса берут сок, образовавшийся
– М-м, подонок, ужасно вкусно!..
– ...смешивают со сливками и яичными желтками и прогревают без кипячения. На гарнир предлагают....О господи, я же забыл!
Геннадий Аркадьевич рысью сбегал на кухню и приволок огромное блюдо тушеных овощей.
– Простите, ради бога, заболтался.
– Удивительное дело, – сказал Валерий Павлович, накладывая на тарелку новую порцию, – профессором являюсь я, а страстью к произнесению лекций страдает мой друг Геннадий.
– Так это вы меня, сударь мой, инфицировали.
Кротов понимал уже, что всё происходящее было спектаклем: а почему бы, собственно, и нет? Процесс еды – естественная составляющая каждой человеческой жизни, так почему бы не превратить ее в двойное удовольствие? Наш гурман во французском понимании всего лишь обжора, но есть и тонкий ценитель – гурмэ. В общем, Кротов слегка позавидовал умению этих «ребят» роскошно и весело принимать пищу.
Он ел осетрину под соусом по-флорентийски и разглядывал москвичей, непринужденно болтающих ни о чем. Вот Юра, Юрий Дмитриевич, – журналист, шпион, убийца и великий организатор; расслабленно-упругий, с одинаковой свободой носящий и старый свитер, и костюм от Хьюго Босса. Вот Геннадий Аркадьевич – такой же сухой и вне возраста, от тридцати до пятидесяти, с правильным невыразительным лицом, легко растворяющимся в толпе. Вот профессор Валерий Павлович, внешне полная им противоположность – невысокий и толстенький (нет, не толстый, а именно толстенький), в одежде для выезда в глушь, здесь сойдет, но в Москве одевался иначе, это чувствовалось. Наверняка говорит на пяти языках, и товарищи тоже... «Эти знают, – уверенно подумал Кротов. – Эти знают, зачем живут. Как у них получается? Можно спросить, и они объяснят, только нет, не поймешь, вот в чем бедища, приятель».
Сам себе Кротов сказал однажды, что у него есть цель в жизни, но у этих была другая. Цель Кротова лежала в пределах видимости, у этих – скрывалась горизонтом; очень хотелось подпрыгнуть и заглянуть.
«Ребята» подали коньяк и кофе – в соседней комнате, на журнальном прозрачном столике, окруженном диваном и креслами. Впервые за весь вечер закурили. Обычно Кротов прерывал застолье двумя-тремя крепкими перекурами, а ежели дозволялось – дымил прямо за столом, а нынче и не вспомнил о сигаретах, зато сейчас затянулся с наслаждением и сразу понял, что слегка опьянел от вина – именно слегка, весело и приятно, не так, как от водки.
Юрий Дмитриевич предложил Кротову место на диване, рядом с собой; «ребята» уселись в кресла. «Обложили меня, обложили...» – вспомнилось про волков из Высоцкого. Хорошо, подпрыгнем сидя. «Но остались ни с чем егеря...».
– Вы неплохо справились сегодня с омской коллизией, – произнес Юрий Дмитриевич, отдунув от лица сигаретный дым, и, предваряя вопрос, продолжил: – Утром перед вылетом я звонил в Омск, на завод, мне сказали.
– Моей заслуги здесь нет, спасибо Тимофееву.
– Вы не правы, Сергей Витальевич. Концептуально не правы, – вступил в разговор Геннадий Аркадьевич. – Задача стояла перед вами, и вы ее решили. Абсолютно не важно, кого и как при этом вы использовали.
«Завтра же позвоню Тимофееву и скажу: «Валентин, я тебя использовал».
– В ближайшее время мы планируем увеличение оборота, – сказал Юрий Дмитриевич. – Вам следует расширять личные связи.
– Слетать не против, а вот насчет оборота... Рынок и так перегружен бензином, к тому же выборы закончатся к Новому году. Не вижу смысла.
– Признание достойно похвалы. Действительно, не видите. Но кто вам сказал, что после выборов наши интересы в регионе будут исчерпаны? Напротив, батенька, мы только начинаем работать. Вы лично знакомы с Городиловым, генеральным директором «Ноябрьскнефтегаза»?
– Лично не знаком, никогда не встречались. Но знаю: мужик крутой. Мне говорили, что в Ноябрьске у него кличка «Гитлер».
– Странно, никогда не слышал, – удивился Геннадий Аркадьевич. – Надо запомнить.
– Представляю, что это за фигура, – сказал Валерий Павлович.
– Очень-очень интересная, – Геннадий Аркадьевич уселся в кресле поудобнее. – За последние четыре года он сменил трех своих замов по экономике. Притом человек приходит утром на работу замом генерального директора, его вызывает к себе Городилов, и через час человек выходит безработным. И не шумит при этом... Была такая троица: Генин, Лившиц и Вишневецкий. Очень русские представители большого американского бизнеса. Они создали ряд структур в Москве, в Питере и за рубежом. Ноябрьскую нефть им продает городиловский зам по экономике Осыкин. Вишневецкий как генеральный директор некой питерской конторы заключает договор с компанией «Истерн кредит лимитед» из Хьюстона, вице-президентом которой сам и является. «Истерн» покупает, питерская контора посредник, Городилов продавец. Затем, спустя некоторое время, Вишневецкий от лица «Истерн кредит лимитед» выставляет претензию... себе же, как руководителю питерской конторы, на низкое качество поступившей нефти. «Оба» подписывают, и «Ноябрьскнефтегаз» теряет три миллиона долларов. Городилов вышибает Осыкина. Появляется новый зам, крутит через Генина бизнес с Румынией; какие-то качалки, детали уже не помню. В двадцать четыре часа новый зам покидает пределы Ноябрьска и становится замминистра топлива и энергетики Украины. Все эти игры продолжались с девяносто второго по девяносто пятый год, пока Городилова не «купил» господин Березовский.
– Вот как? – сказал Кротов.
– Они продавали нефть через «Балкар-трейдинг» – ну, известный скандал, дело Янчева, – и когда эта контора сгорела, быстренько переориентировались на фирму «Меконг», а это уже Березовский. И за год Ноябрьск прогнал через «Меконг» около полутора миллионов тонн нефти.
– Учитесь, Сергей Витальевич, – сказал Юра. – Мотайте на ус информацию.
– Вам интересно? – спросил Геннадий Аркадьевич.
– Не то слово! – ответил Кротов.
– Тогда я продолжу... Березовский! Впрочем, нет, чуть раньше... «Ноябрьскнефтегаз» собираются слить с Омским НПЗ в одну компанию – «Сибнефть». Директор омского завода категорически против и тонет в реке на глазах у водителя за три дня до подписания решения о создании компании. Отдельная история – как люди Березовского «выигрывают» залоговый аукцион по продаже городиловских акций; как-нибудь расскажу в красках и в лицах. Так или иначе, в руках господина Березовского сегодня восемьдесят пять процентов акций «Сибнефти».
– Так просто? – удивился Кротов.
– Результат действительно прост и ясен, но какая была война, какая война, батенька!
– Да уж, – сказал Кротов, чтобы что-то сказать.
– Но как интересно! – клюнул пальчиком Геннадий Аркадьевич. – Ноябрьск стал нынче одним из самых некриминализированных городов нефтяного Приобья. Вот что значит: пришел хозяин. Конечно, шпана и хулиганы присутствуют, но воры в законе там нефтяными делами не командуют, это факт, и факт приятный.
– Вы этим профессионально занимаетесь? – спросил Кротов.