Словесник
Шрифт:
Такое настроение оставалось у Родиона Борисовича до тех пор, пока он не увидел хозяйку. Люба Сорванцова была очень красива и понравилась Боеву.
Николай, её муж, показался Родиону Борисовичу человеком хорошим, но слабохарактерным. К тому же на заводе намечалось большое сокращение, и Сорванцов был в числе тех, кого намеревались уволить, что хозяину квартиры настроения не улучшало. Видимо, поэтому до того, как войти в подъезд, Николай из горлышка выпил бутылку разведённого с водой спирта. Покурив, он ещё одну осушил прямо у входной двери.
В огромной, с длинным просторным коридором,
Николай представил Родиона Борисовича, как прикомандированного сотрудника и сел за стол. Хозяйка подала варёную картошку и квашеную капусту. Пригласила гостя к столу.
– Смотри-ка, даже клюкву в капусту для красоты насыпали, – засмеялся Сорванцов, – всё делают для того, чтобы продать.
– Клюкву добавляют не для красоты, а чтобы капуста не плесневела. Так сказать, природный антибиотик. Кислота убивает всё живое, – пояснила Люба.
– Видишь, Родя, какая жена у меня учёная. А я, помню, в школе абсциссу с абсцессом перепутал, оговорился. Так училка на мне отыгралась. Учёность свою продемонстрировала. А я нарочно хотел её позлить. Из школы, сволочи, меня исключили.
– За абсцесс? – удивился Боев.
– Почти. На самом деле я из рогатки абрикосовой косточкой чуть было директору глаз не выбил. Но через две недели восстановили. Не переживай. А ты, Люба, знай, что жена, на лице у которой ненависть, может лишить мужа аппетита.
– Других мудростей не знаешь? – строго парировала Сорванцова.
– Знаю. Желаниями, переходящими за границы здоровья, приобретаем себе болезни.
После изречения второй мудрости Николай на глазах стал слабеть. Вскоре обмяк до того, что захотел лечь спать, но был не в состоянии сам раздеться.
– И где вы только нашли такого, на свою голову, – помогая Любе раздевать и укладывать Николая, ворчал расстроенный Боев.
– На танцах, – отвечала Сорванцова. – Как сейчас помню. Зазвучала песня «Варвара жарит кур», и он ко мне подошёл, пригласил на танец. Так и познакомились.
– Песня называется: «Варвара жарит кур»?
– Да. Это «Бони М». Там слова такие есть, похожие по звучанию на «Варвара жарит кур», – пояснила хозяйка.
– Понятно.
Сначала сняли с сонного Николая брюки, а затем Боев стал снимать с хозяина дома пиджак, и на пол посыпалась соль.
Люба покраснела и стала за мужа оправдываться.
– Кто-то его научил, что для улучшения выработки в желудке соляной кислоты надо каждые два-три часа рассасывать под языком крупный кристаллик соли. Вот он и насыпал себе полный карман. Посмотрите, соль крупного помола, она не для того, чтобы прохожему в глаза кинуть. Коля не разбойник, он о здоровье своём печётся.
– Это я уже заметил, – съязвил Родион Борисович.
– А сколько вам лет? – поинтересовалась Сорванцова.
– Шестьдесят один.
– Есть жена, дети?
– Нет, и никогда не было. Всё время один.
– Неужели же вам ни одна женщина не понравилась за столь долгую жизнь?
– Была в плановом отделе Ира Гражданкина. Она замечала, что я на неё поглядываю, но у неё уже был парень. На директорской
– Грустная история. А у меня все зубы хорошие, белые и ровные. Можете посмотреть, – предложила девушка и открыла рот.
– Знаете, Люба, в моей жизни, пусть не часто, но встречались женщины, которым я нравился и которые нравились мне. Но всегда стояло между нами что-то незримое, мешающее соединиться. Получается так, что невидимый мир важнее видимого. Тут нет никакой мистики, простое стечение обстоятельств. Если складываются обстоятельства так, как надо, то всё получается, если не складываются – ничего не поделаешь. Знаете, когда мне было чуть больше двадцати, а именно двадцать один год, у меня была знакомая.
– Любовница?
– Нет. Так вот. Она была моей сверстницей, на восемь месяцев младше, и у неё был друг.
– Любовник?
– Да. Мужчина тридцати лет. Я искренно полагал, что она ущербная, коль скоро водит дружбу с таким стариком.
– Так это было тридцать с лишним лет назад, теперь всё по-другому.
Положение у Боева было незавидное. «Что делать?», – размышлял Родион Борисович, – «в чужом, незнакомом городе идти искать среди ночи гостиницу? Для меня вещь немыслимая. Да, но не оставаться же в одной комнате со спящим алкоголиком и его красавицей женой».
– Оставайтесь, – словно прочитав его мысли, успокоила его Люба, – ничего страшного. Я уже привыкла к подобным выходкам Коли.
Она более подробно, чем муж, рассказала о беде, случившейся с заводом, о страшном для его сотрудников сокращении.
– Так и живём. Вроде оба молодые, а перспектив никаких. Поэтому и детишек нет.
– Почему детишек нет? – не понял Боев.
– А от кого рожать? – пояснила Сорванцова, кивнув на спящего пьяного мужа. – Сами видите, что творится.
– Ну, от кого – не вопрос для такой красивой девушки. Было бы желание. Можно и поспособствовать, – говорил Родион Борисович не свойственные ему слова, явно играя роль безответственного командировочного. – Скажите, у вас можно умыться?
Люба провела Боева по длинному коридору и указала на дверь, ведущую в ванну.
– А эти опечатанные двери? – интересовался гость.
– Жили люди в этих комнатах когда-то. Все спились и умерли. Мы одни в этой огромной квартире остались.
Родион Борисович внимательно посмотрел на Сорванцову, хозяйка в оранжевом свете, исходящем от абажура, закрывавшего яркую лампу в коридоре, показалась ему обворожительной. Этот пристальный заинтересованный его взгляд не остался ей незамеченным. Люба улыбнулась, хмыкнула и сказала: