Сломать стену
Шрифт:
– И никаких разговоров! – предупредил он и, усевшись за стол, принялся подозрительно следить за классом. Недоуменная гримаса исказила лицо Миллера.
– Я не понял первого вопроса, преп, – заявил он. Ричард откинулся на спинку стула и посмотрел на доску.
– Все очень просто, Мильцер, – сказал он. – На доске всего десять слов. Некоторые написаны правильно, а некоторые не правильно. Если ты считаешь, что слово написано неверно, исправь его. Если считаешь, что правильно, просто перепиши.
– М-м-м-м, – задумчиво
Ричард снова отклонился, посмотрел на второе слово и начал было:
– Д-и-с… – потом оборвал себя и произнес недвусмысленно:
– Пиши как хочешь. У тебя же контрольная, а не у меня! Миллер широко ухмыльнулся:
– Ну я же не знаю, преп!
– Узнаешь, когда получишь оценку, Миллер. Ричард отругал себя за то, что правильно произнес фамилию парня. Он уселся поудобнее у доски и посмотрел на класс.
"Ди Паско наверняка будет списывать. Он будет списывать, а я не смогу его поймать. Он такой ловкий! Знает Бог, как я хочу его поймать! И как это ему удается? Где у него шпаргалка? На манжете? Где? Вероятно, он ее в ухо запихал. Мне что же, его обыскивать? Нет, что толку? Он родную мать перехитрит. Прирожденный мошенник. И шпана. Шпана, – размышлял Ричард. – Даже я их теперь так называю. Все они шпана и бездельники. Я должен сообщить Хелен, что не выдержал. Или подождать, пока не родится малыш? Может быть, лучше пока не лишать ее иллюзий? Пускай думает, что я пробую найти с ними общий язык, все еще пытаюсь. Что там говорил Солли Кляйн?
– Система образования – это настоящая выгребная яма. Он стоял в учительской рядом с доской объявлений, тыча своим коротким указательным пальцем в Ричарда.
– А наша работа – сидеть на ее крышке и смотреть, чтобы этот мусор не вываливался наружу.
Тогда Ричард улыбнулся. Он был новичком и думал, что сможет их чему-нибудь научить. До сих пор чувствовал, что сможет вылепить из этого дерьма что-нибудь путное.
Лу Саволди, преподаватель электротехники, тоже улыбнулся и заметил:
– Солли – большой философ.
– Да-да, философ, – улыбнулся Солли. – Знаю одно: я преподаю тут слесарное дело вот уже двенадцать лет и только один раз я нашел нечто ценное в этом дерьме. – Тут он театрально кивнул. – Ведь никто сознательно не выбрасывает ничего ценного в помойку.
Тогда чего мне-то беспокоиться? – размышлял Ричард. – Чему их можно научить? Зачем зарабатывать себе язву желудка?"
– Не подглядывай, Баско, – предупредил он. “Все шпаргальщики – потенциальные воры. Солли прав. Мы не должны допускать их до улицы. Лучше бы они для этого дела наняли полицейских. Вот было бы смешно, – размышлял он, – если бы не было так чертовски серьезно. Как долго можно возиться с мусором, чтобы не впитать в себя его запах? От меня уже воняет”.
– Хорошо, Баско, неси сюда свой тест. Я лишаю тебя пяти баллов, – неожиданно сказал Ричард.
– Почему
– Неси сюда контрольную!
Баско нерешительно поплелся вперед и бросил свой листок на учительский стол. Он стоял, засунув большие пальцы рук за пояс своих хлопчатобумажных рабочих штанов, пока Ричард выводил на его контрольной большую пятерку с минусом ярко-красным фломастером.
– Это еще за что? – спросил Баско.
– За подглядывание.
Баско выхватил свой листок и принялся с омерзением его изучать. Он скорчил гримасу и медленно поплелся к своему месту.
Когда он проходил мимо Миллера, тот посмотрел на учительский стол, встретился взглядом с Ричардом и с издевкой произнес:
– Птенчик!
– Что? – спросил Ричард. Миллер сделал изумленное лицо.
– Вы со мной разговариваете, преп?
– Да, Миллер. Что ты только что сказал?
– Я ничего не говорил, преп, – улыбнулся Миллер.
– Принеси мне свою контрольную, Миллер.
– Чего ради?
– Неси сейчас же!
– Я спросил: чего ради?
– Я слышал, что ты сказал, Миллер. А я говорю: неси мне свой листок. И побыстрее. Сию же секунду!
– Не понимаю, почему, – настаивал на своем Миллер, и улыбка стала исчезать с его лица.
– Потому что я так сказал!
Ответ Миллера прозвучал медленно и отчетливо:
– А что, если мне неохота?
И морщинка пересекла его лоб.
Остальные парни, сидящие в классе, вдруг стали проявлять интерес. Головы, склоненные над контрольными, приподнялись. Ричард почувствовал, что все взгляды направлены на него.
"Конечно, они на стороне Миллера. Жаждут его победы. Хотят, чтобы Миллер выказал мне открытое неповиновение”.
Этого позволить он не мог.
Он решительно прошел по проходу и встал рядом с Миллером. Тот бросил на него вызывающий взгляд.
– Встань, – сказал Ричард, стараясь, чтобы его не выдал голос.
"У меня голос дрожит, – сказал он про себя. – Я чувствую, как у меня дрожит голос. Он издевается надо мной, пялится своими угрюмыми глазками. Я должен контролировать свой голос. Это действительно смешно. Подумать только, у меня голос дрожит!"
– Вставай, Миллер!
– Не понимаю, мистер Дэдди, почему я должен это делать, – ответил ему Миллер. Он произнес прозвище нарочито отчетливо.
– Встань, Миллер. Встань и произнеси мою фамилию правильно.
– Вы что, не знаете собственную фамилию, мистер Дэдди? Рука Ричарда сама собой вытянулась и схватила Миллера за воротничок рубашки. Ричард рывком поставил Миллера на ноги, чуть было не оторвав ему воротник. Миллер ростом был лишь на пару дюймов ниже Ричарда. Он стоял, пытаясь высвободиться.
Рука Ричарда еще сильнее вцепилась в воротничок. Он услышал тихий треск разрывающейся материи, пристально посмотрел в полные ненависти глаза и спокойно сказал: