Сломанный
Шрифт:
— Отходим! — и ту же подаёт личный пример отряду, он бежит к загону с пленными, все, кто ещё стоят на ногах следуют за ним, оставляя сбитых с ног на верную смерть. Неужели всё так просто? Увы. Бой ещё не окончен. На земле осталось всего девять врагов, а живые двигаются немного быстрее мёртвых. Я приказываю мертвецам остановиться, едва не сорвав голос. Свежие тела так и просятся, чтобы их вернули в строй уже на моей стороне. Но враги перегруппировываются у загона, часть из них снова берётся за арбалеты. Нет, на такую очевидную уловку я не попадусь мы и так уже превосходим их числом. Из загона вытаскивают двоих. Лиц
Враг что, рассчитывает разыграть сцену с заложниками? Забыл, что сражается с Тёмным Властелином? Даже будь я хоть трижды Герой в сияющих доспехах, всё равно не опустился бы до переговоров с террористами.
Латник подносит к лицу металлический конус, ярко сверкающий от солнца. Да ладно, у них есть примитивные мегафоны! Мне нужна эта штука. Голос врага звучит куда увереннее, когда не призывает отступать:
— Твоя рыжая сучка у меня в руках, Отродье Тьмы! И другие твои прислужники тоже! Все они признались в ереси! Если тебе дорога их жизнь, перестань прятаться за спинами мертвецов и сразись со мной в честном бою!
Ага, на эту разводку про честную драку я в последний раз повёлся в начальной школе. Тогда же на болезненном, но бесценном опыте уяснил, что под «честным» подразумевается бой, в котором у взывающего к чести подавляющее преимущество. Например латы и двуручный меч против ножа. И группа дружков готовых придти на помощь, если даже очевидного преимущества окажется недостаточно. Я начинаю смеяться достаточно громко, чтобы голос преодолел дистанцию стрельбы. Бедные мои голосовые связки.
— Ты и правда думаешь что моими слугами могут быть эти жалкие трусы? Словно овечки забились в загон и смотрят, как режут их братьев, покорно ожидая своей очереди. Лишь те, кто готов сражаться за свою жизнь, пусть даже камнями и палками, удостоятся благословения Тёмного Властелина. Найдётся ли хоть один достойный?
И я чувствую ненависть, крепко замешанную со страхом и горечью, исходящие из загона. «Чёрное Солнце» сияет ещё ярче. Его лучи простираются вперёд, проникая в сердца запуганных маленьких человечков и придавая им силы. И в спину рыцарей летит первый камень вперемешку с проклятиями. И ещё один, и ещё. Камни не могут причинить серьёзного вреда, но это и не нужно, достаточно того, что враги инстинктивно развернулись и прикрылись щитами. И в этот момент я приказываю мертвецам атаковать. Не словами, они воспринимают мои мысли. Это что же, можно было не орать? В спины рыцарей летят склянки с ядом, большая часть пролетает мимо, но несколько достигают цели, и получив порцию отравы в рукав или за шиворот, жертвы начинают крутиться волчком. Это не придаёт построению прочности, и ряды обороняющихся смятены до того, как в них врезаются мертвецы. Их командир успевает вспороть кончиком меча живот заложника, а затем выхватывает из — за пояса фляжку и опрокидывает содержимое под шлем.
С яростным криком командир рыцарей врывается в бой. И надо признать он чертовски хорош. Слишком крепко стоит на ногах и достаточно силён, чтобы снести мертвяку голову одним ударом. Он машет клинком словно мельница, и пока остальные враги умирают один за другим, отсекает уже третью голову. Чёрт побери, неужели этот бронированный ублюдок в одиночку
И я бегу вперёд. В конце-концов в этой свалке врагам не до прицельной стрельбы. Сжимая свой недоклинок я кричу:
— Ну же, ты хотел сразиться, нападай на меня!
Мертвяки отступают от латника, переключившись на более уязвимые цели. И он идёт ко мне. В своих непробиваемых латах, со своим огромным мечом, наверняка ухмыляется под слоем металла. Три скелета пытаются преградить ему путь, но один взмах двуручника, и они рассыпаются кучей костей. Рыцарь делает шаг вперёд.
— Здесь всё решится, Извечный Враг! Я лично убью тебя и стану героем. Король Гайрон… к чёрту Гайрона, я, Морт Миррик, сам стану королём!
Он делает ещё шаг и с грохотом падает на землю. Две пары костяных рук вцепились ему в лодыжки, третий скелет ещё не успел до конца собраться, но мёртвой хваткой удерживает правую руку. Скелеты прекрасно умеют притворяться мёртвыми. Рыцарь извивается ужом и умудряется перекатиться на спину, но ещё несколько мертвяков присоединяются к куче-мале. Его руки разжимают и растаскивают в разные стороны, меч выдергивают вместе с наручем, самый жирный мертвяк усаживается на бронированный живот. Рыцарь рычит как зверь, на мгновение кажется что он сможет вырваться, но спустя пару минут обмякает. Перегорел. Вряд ли он сейчас сможет даже пошевелить рукой, и всё же я не рискую, мертвяки продолжают фиксировать поверженного врага, пока я медленно подхожу и рывком стягиваю шлем. Знакомая усатая морда, я помню его при дворе, хотя сейчас эта морда до неприличия раскраснелась и искажена гримасой. Глаза залиты кровью, сосуды полопались от напряжения. Ничего, скоро ты сможешь расслабиться.
— Так значит тебя зовут Морт? Иронично, но думаю из тебя получится настоящий Рыцарь смерти.
На мгновение лицо рыцаря проясняется
— Тебе не победить, — из последних сил хрипит он. — Вместо меня придут паладины. — поверженный враг делает глубокий вдох. — А та рыжая сучка сама прибежала ко мне. Она продала тебя с потрохами! И в постели чудо как хороша. Тебе некому доверять в этом мире, Тёмный…
— Спасибо за откровенность.
Лезвие сломанного меча вскрывает сонную артерию. На этом битва окончена.
* * *
Мертвяки под руководством Тиана раскладывали тела врагов и сортировали трофейное оружие. Выжившие крестьяне разломали загон и столпились вокруг умирающего старосты. Над телом сидела рыжая. Она посмотрела на меня с такой ненавистью, будто это я убил её отца. Я ответил взаимно неприязненным взглядом. Староста заметил это и из последних сил приподнялся:
— Повелитель, молю вас… Не убивайте мою дочь…
И умер. Потратил последний миг жизни на защиту той, кто этого недостоин. Ничего, ты ещё у меня повоюешь.
Я посмотрел на рыжую.
— Морт перед смертью всё мне рассказал. Может объяснишь ради чего ты пожертвовала родной деревней, лишь бы хоть немного мне досадить?
— Ты убил моего любимого! И сделал из него скелета, ты Проклятый Извечный Враг!
Понятно. Не к охотнику она ходила. Кто из троих? Пик, прости за откровенность, но явно не ты, сопляк вроде был смазливым, но вожак больше подходил на роль альфа-самца.
— Надо же. И за какие заслуги ты полюбила одного из этих убийц, грабителей и насильников?