Сломанный меч

Андерсон Пол

Едва его корабли скрылись из виду, как Эльфриду уложили в постель: у нее начались роды. Она родила крупного красивого мальчика, которого назвала, как просил ее Орм, Вальгардом — это имя было родовым в его семье. Теперь, правда, недоставало священника, чтобы окрестить младенца, а до ближайшей церкви было добрых три дня пути. Эльфрида сразу послала за ним своего раба.

Ожидая крестин, гордая и счастливая, она пела сыну колыбельную, которую ей когда-то певала ее мать:

Баю-баю, мой дружок, спи спокойно, мой родной. Гонит стадо пастушок. Солнце

село за горой. Глазки ясные закрой. Баю-баюшки-баю, ты со мною, я с тобой. Небосвода на краю ходит месяц золотой. Глазки ясные закрой. Баю-баю, мой птенец, самый лучший птенчик мой. Сын, Мария и Отец охраняют наш покой. Глазки ясные закрой.

II

Имрик, ярл эльфов, отправился верхом посмотреть, что творится в мире людей. Была холодная весенняя ночь, приближалось полнолуние, иней блестел на траве, а звезды казались крупными и яркими как зимой. Выло тихо, ни ветерка в оживающих ветвях, мир словно соткан из скользящих теней и бледного лунного света. Конь Имрика был подкован серебром, и чистый высокий звон раздавался из-под копыт.

Имрик въехал в лес. Ночь тяжко залегла меж деревьями. Вскоре вдалеке он заметил красноватые отблески, а приблизившись, увидел, что это огонь мерцает сквозь щели в стенах хижины, построенной из глины и веток под старым, вся кора в наростах, дубом. Имрик помнил, как когда-то друиды срезали с его сучьев омелу. Это было жилище ведьмы. Он спешился и постучал в дверь.

Женщина, которая, казалось, была так же стара и согбенна, как дерево, под которым она жила, открыла дверь и увидела ярла эльфов в неверном свете луны, поблескивающем на шлеме и кольчуге. Рядом с ним конь цвета серой мглы пощипывал мерзлую траву.

— Добрый вечер, матушка, — сказал Имрик.

— Нечего эльфам звать меня матушкой, я рожала своих рослых сыновей от мужчины, — проворчала ведьма, но все же впустила Имрика в дом и поспешила наполнить для него рог пивом.

Должно быть, это окрестные хуторяне снабжали ее едой и питьем в уплату за ее немудреную ворожбу. Имрику пришлось пригнуться, чтобы войти в лачугу, и разгрести груду костей и всякой дряни, прежде чем сесть на единственную лавку.

Он взглянул на ведьму своими странными, раскосыми глазами. В этих глазах, целиком дымчато-голубых, не различить было ни белка, ни зрачка. В них блуждали лунные искры, и древнее ведение туманило их, ибо Имрик куда как долго жил на свете. Но при этом у него было вечно молодое лицо знатного эльфа: широкий лоб, высокие скулы, узкогубый рот и прямой точеный нос. Его волосы были тоньше паутины и стекали серебристой волной из-под рогатого шлема на широкие плечи, укутанные в алый плащ.

— Не часто в прежние времена появлялись эльфы среди людей, — сказала ведьма.

— Да, мы были слишком заняты, воюя с троллями, — ответил Имрик, и голос его прозвучал, будто ветер прошумел вдали меж древесных крон. — Но теперь заключено перемирие, и я решил полюбопытствовать, что произошло за последние сто лет.

— Немало всякого, да только мало хорошего, — промолвила ведьма. — Датчане пришли из-за моря: убивали, грабили, жгли, захватили почти всю восточную Англию — вот и все новости.

— Ничего страшного. — Имрик разгладил усы. — Перед датчанами приходили англы и саксы, а перед ними — пикты и скотты, а еще раньше — римляне, а перед римлянами — бриты и гойделы, а перед ними… но у этой истории ни

начала ни конца, не кончится она и на датчанах. И я, наблюдая за этими переменами с тех пор, как была сотворена Земля, не вижу в них ничего плохого, по крайней мере, время идет веселей. Я бы охотно взглянул на этих новых пришельцев.

— Тогда тебе не придется скакать далеко, — ответила ведьма. — На побережье живет Орм Сильный; отсюда для коня, принадлежащего смертному, пути всего одна ночь, а может и меньше.

— Для моего жеребца это не расстояние. Я поскакал.

— Погоди, эльф, погоди. — Ведьма что-то забормотала, уставившись на огонь, плясавший в очаге, — два красноватых отблеска вспыхнули в ее глазах и замерцали в дыму и полумраке. Неожиданно она захихикала от радости и взвизгнула: — Скачи, эльф, скачи, скачи к дому Орма на морском берегу. Сам он отправился в набег, но его жена примет тебя ласково. Она недавно родила сына, которого еще не окрестили.

Услышав эти слова, Имрик насторожил свои длинные, заостренные уши.

— Это правда, ведьма? — его голос прозвучал тихо и невыразительно.

— Правда, клянусь Сатаной. Я всегда сумею узнать, как идут дела в проклятой усадьбе. — Старуха, скорчившись над тускнеющими углями, затрясла своими лохмотьями. Тени, огромные и уродливые, заплясали на стенах. — Отправляйся, убедись сам.

— Я не рискну взять дитя датского вождя. Быть может, его оберегают Асы.

— Нет. Орм — христианин, хотя и равнодушен к своей вере, потому-то его сын еще не посвящен никаким богам.

— Плохо тебе придется, коли ты солгала, — сказал Имрик.

— Мне уже нечего терять, — ответила ведьма. — Орм сжег моих сыновей в их собственном доме, и вместе со мной умрет мой род. И не боюсь я ни богов, ни чертей, ни эльфов, ни троллей, ни людей. А то, что я сказала, — правда.

— Съезжу, посмотрю.

Имрик встал. Звенья его кольчуги зазвенели. Он запахнул широкий алый плащ, вышел из хижины и вскочил на своего серого жеребца.

Как порыв ветра пронесся Имрик, проскользнул как лунный блик из лесов в поля. Просторная страна открылась перед ним: тенистые деревья, высокие холмы, выбеленные инеем луга — все спало в лунном свете. То тут, то там под высокими звездами чернели хутора. Ночная нечеловеческая жизнь шла кругом: взвыл волк, блеснули зеленым огнем глаза дикой кошки, чьи-то маленькие лапы протопали у подножья дубов. Звери чуяли приближение ярла эльфов и отступали во тьму.

Вскоре Имрик достиг усадьбы Орма. По трем сторонам мощеного двора стояли риги, амбары и пристройки из грубо отесанных бревен, а с четвертой — палаты возносили к звездному небу кровлю с вырезанными на коньках драконами. Напротив Имрик разглядел женскую светлицу. Учуявши его, собаки ощетинились и зарычали. Но, прежде, чем они залаяли, он вперил в них страшный, как бы слепой, взгляд и сотворил знак. Собаки, тихо повизгивая, отползли.

Словно порыв ночного ветра подлетел он к светлице, заклинаньем распахнул окно и заглянул в него. Лунный свет упал на кровать, посеребрил копну разметавшихся волос Эльфриды. Но Имрик смотрел только на прильнувшего к ней новорожденного.

Ярл эльфов усмехнулся под забралом, скрывавшим его лицо, притворил ставни и поскакал обратно на север. Эльфрида пошевелилась, пробудилась и нащупала младенца рядом с собой. Тяжелые сны еще туманили ее взор.

III

В те дни Волшебный народ все еще обитал на земле, но завеса отчуждения уже нависла над его владеньями, так что они словно бы мерцали на рубеже между миром смертных и иным, нездешним; места, которые обычно казались просто одиноким холмом, озером или чащей, вспыхивали вдруг жутким блеском. Потому-то люди и старались не появляться на северном нагорье, которое называли Холмами Эльфов.