Слом
Шрифт:
— Девочка, — тихо обратился он, присаживаясь рядом. — Девочка, тебя как зовут? Не бойся, никто тебя не тронет. Просто как тебя зовут?
— Катя, — всхлипнула она, отползая.
— Точно юродивая. Имя-то какое, ни разу не слыхал такого, — проворчал один из оставшихся, но на него сразу шикнули, чтобы не мешал.
— Катя, Катя, не бойся. Я — Ратира, а это мои люди. Мы хоть и разбойники, но душегубами не были и становиться не собираемся, — спокойно, не спеша говорил он, внимательно следя за девушкой. — Катя, пойдём с нами, отдохнёшь, посмотришь. А утром, слово даю, проводим
Он осторожно помог ей встать, продолжая говорить, старательно сохраняя хрупкое подобие доверия. Катя не переставала всхлипывать, и её по-прежнему трясло, но покорно поплелась следом, спотыкаясь на каждом шагу. Ей, наверное, было уже всё равно, а может, очень хотелось поверить этому человеку с успокаивающим голосом. Она даже не вслушивалась в слова, запоздало понимая их смысл, и даже не заметила, как за её спиной оставшиеся разбойники затёрли следы в пыли.
Идти предстояло недолго — всего в нескольких десятков шагов от дороги обнаружилась разбойничья стоянка. Мужчины обжили берег полноводного ручейка, спрятанный со всех сторон деревьями, подлеском и крутым склоном холма. Между ветками в нескольких местах они натянули пологи, под которыми рядами были обустроены лёжки из веток. Весь лагерь выглядел обжитым, основательным, но всё равно временным.
Катю усадили поближе к одному из костров, заверили, что «вечерять» будут совсем скоро, а пока пусть отдыхает, а если что нужно, так каждый обязательно поможет, и оставили в покое. Девушка немного отодвинулась, прислонилась к ближайшему стволу и прикрыла глаза. А вокруг кипела жизнь — дежурные суетились возле котелков, кто-то притаскивал хворост и дрова в запас, а остальные громким заговорщицким шепотом обсуждали и случившееся, и собственные проблемы.
— А она правда юродивая? А то о них не слышно было ещё с тех пор, как мой дед холостым ходил.
— Да ты шо! Ты только имя её послушай — Катя. Да и слова странные она говорила, непонятные. И-ли-ри-чи-ка. Во! Всё, как люди говорят.
— Воды принесите! Каша подгорает! — крик дежурного перекрыл остальные голоса.
— Не, не похожа. Эльфка она, сбеглая. А эльфы не юродствуют.
— Да несу я! Несу я воду!
— Может и эльфка, только определить-то как? Это эльфы своих нутром чуют, а нам как?
Спорщики отошли в сторону, и стало слышно обрывок другого разговора. Эти собеседники не пытались прятаться и не боялись никого обидеть своими словами.
— Атаман, нам тоже жаль ребят, но ты поступил правильно. Разве встреча с Катей не подтверждение? Разве это не одобрение богов?
— А может, наоборот? Кто знает, что боги хотели увидеть...
— Не винись, атаман. Мы все пришли сюда за большими деньгами, остальное без надобности. А Кархи ещё до прошлой войны странный был. И остальные, кто с ним ушел, того же толка.
— Да, Ратира, Кархи только старика и слушался, а как дед первым от мора помер, так и ополчился. Кто его знает, чем ему эльфы так нагадили, а нам девок выкупать нужно.
— Ну куда! Не видишь, что там картоха, потопчешь!
—
— Не, девочка и так запугана, что тени боится. Зачем ещё пугать тем, что мы Кархи из-под контроля выпустили.
— Как знаешь, атаман, как знаешь...
Остаток разговора командиров Кате, мгновенно замёрзшей, услышать не довелось, его заглушил спор вернувшихся шептунов.
— Да не бывает людей с такими волосами! Я скольких повидал, когда к купцу нанимался. И не видел ни одного такого человека. Эльфка это!
— Ну как ты хочешь это проверить? Ну одели девочку в эльфийское платье, ну и с волосами, поди, что-то сделали. Да человек это. Ну, пошли прямо спросишь!
— Да нет, нет! Чтобы я такое у неё спросил. Да лучше провалиться, чем юродивую обидеть. Это же, это же... да ну вас, но эльфка это!
Сердитое бурчание начало удаляться, а оставшиеся разбойники дружно захихикали. Шум обжитого лагеря странным образом умиротворял, а обыденные разговоры добавляли уверенности, что здесь безопасно, что бояться нечего.
— Девушка, — говоривший подошел тихо, и его оклик стал неожиданным. — Говорят, тебя Катей звать? — любопытный мальчик заглядывал в глаза, присев рядом. — Идём вечерять, сейчас кашу раскладывать дядька будет.
— А руки вымыть? — растерявшись, невпопад спросила Катя.
— Зачем? Ну, пошли до ручья, там и помоешь, ели хочется, — удивился парнишка и протянул руки, чтобы помочь встать.
Мальчик изрядно робел, но отчаянно пытался не показать этого. Он старательно приосанивался и пытался казаться взрослым, но только заметней было, что ему лет двенадцать, вряд ли больше. Смотрелось забавно. А остальные провожали девушку взглядами, на мгновения благоговейно замолкая. Но Катя вряд ли бы решилась объяснить, как на неё смотрели: с надеждой, ожиданием, восхищением? Тем более ей стало не до этого, когда внезапно она обнаружила утоптанный подход к воде.
— Вот. Я тут подожду, покараулю. Никто тебя не побеспокоит. — Мальчик демонстративно повернулся спиной к ней и изготовился охранять. — Только не задерживайся, а то всю кашу скушают! — добавил он, не выдержав.
— Хорошо, не волнуйся, — не выдержав нелепости ситуации, засмеялась Катя.
Минутой позже она, наконец-то, опустила руки в воду и плеснула прохладой на лицо. Девушка с удовольствием смывала пыль и грязь с ладоней и лица, пила прямо из горсти. И ей стало легче, но вместе с тем на неё навалилась усталость и ноги стали ватными.
— Ну, ты скоро? — мальчик беспокойно обернулся. — Каша же!
— Идём, — она улыбнулась и сама удивилась своей легкости этой улыбки. — Только помоги, падаю.
— Да, да, только поспешим, покушать уж больно хочется. А то сегодня дядька мой дежурит, а он может... Ну, коль опоздаем, так и каши не достанется!
Мальчик тянул её вперёд, не замолкая ни на секунду, через лагерь. И действительно — многие уже достали миски и ложки и подтягивались поближе к котелкам. Да и до Кати сейчас дошел запах еды, напоминающий о голоде.