Слияние

Расулзаде Натиг

— У тебя какой следующий урок? — спросила она.

— Неважно, — сказал он. — А как звали Лобачевского?

— Лоба… При чем тут Лобачевский? — она заметно волновалась. — Там написано, — она оглянулась на портрет. — Николай Иванович. Доволен?

— Да, — он кивнул.

— Ладно. Вот что. Я хотела поговорить с тобой потому, что ты один оказался такой прыткий и нахальный из всех мальчиков школы. Ты думаешь, я не замечаю, какими взглядами провожают меня мальчишки начиная с шестого и до выпускного класса, когда я прохожу по коридору, захожу в класс, когда видят меня на улице?

— Вы очень красивая, — сказал он.

— Помолчи! Не перебивай.

Так вот, я тебе хочу сказать, чтобы ты знал: между нами ничего быть не может. Не мо-ожет! Усвой это. Запомни. У меня никогда не было семьи, не было мужа, не было любовника. Я — старая дева. Так уж получилось.

— Не может быть! — он и в самом деле был очень удивлен таким её признанием и даже не совсем поверил, сразу посчитав, что она так говорит только потому, чтобы отвадить его; в его представлении старые девы должны были быть старыми, а она была цветущей молодой женщиной. — Вы обманываете!

— Нет. Это правда. И это мало кто знает. Только мои близкие подруги, а их в нашей школе нет. Я это потому так смело тебе рассказываю, потому что знаю, даже если тебе придет в голову посплетничать насчет меня и растрезвонить по всей школе то, что я тебе сейчас сказала, все равно тебе никто не поверит, никто не поверит, что я с тобой так откровенничала. Понял? Так что, можешь не трудиться и не сплетничать.

— Когда это я сплетничал? — обиженно спросил он.

— Не имеет значения. Я просто предупредила. Так вот, живу я с мамой, мужчины меня не интересуют, как, наверное, и я их, и мне хочется спокойно жить и работать. И чтобы такие прыщавые юнцы вроде тебя не путались у меня под ногами.

— Разве я прыщавый?

— Не имеет значения, — она замолчала, о чем-то думая, понимая, что короткий разговор этот все равно получился скомканным, недейственным и вряд ли произведет на него впечатление, потом, как бы самой себе тихо вздохнув, произнесла, глядя на портрет Лобачевского, — конечно, если в мои годы попадется хороший человек, можно и замуж выйти, я не против…

— А сколько вам лет? — спросил он.

— Я тебе уже сказала.

— Когда?

— Я почти вдвое старше тебя. Умножать умеешь? Кстати, тебе надо подтянуться по математике, не то грозит двойка.

Прозвенел в коридоре звонок.

— Все. Поговорили. Надо идти, — сказала она, поднимаясь из-за стола. — Ты все понял?

Он молча кивнул.

— Платок мой отдай, — сказала она.

— Не отдам!

Она помолчала с таким видом, словно устала от его нахального поведения.

— Ну и подавись им!

— Спасибо… Я тоже хочу вам кое-что сказать.

— Говори быстрее, мне уже пора.

— Я этого никому не говорил. Можете не верить, но… — он замолчал, вдруг почувствовав, как трудно сделать такое признание.

— Говори уж раз начал, — с досадой произнесла Нина Семеновна.

— У меня есть женщина. Я живу с ней уже больше года. Она старше вас.

Нина Семеновна вытаращила на него свои прекрасные глаза, в которых загорелись лукавые искорки недоверия.

— Врё-ёшь… — протянула она так мило, что у него забилось сердце.

— Нет. Это правда. Просто я никогда об этом не болтаю, так же как не буду болтать и об этом нашем разговоре, — он замолчал.

— Ну… и зачем ты мне это сообщил? — спросила она.

— Затем, что, когда я с ней… с ней… я всегда представляю вас…

Она обалдело поглядела на него и, ничего не ответив на последнее его признание, торопливо, будто боясь, что он увяжется следом, вышла из кабинета.

Он задумался: правильно ли он

сделал, что признался ей? Может, не следовало так откровенничать? Но с другой стороны — ведь только ей он мог открыться, признаться в таком.

Эмин вышел из кабинета, в который уже, вталкивая его обратно, торопливо вливался параллельный класс. На пороге, выходя, он столкнулся с Наргиз, в которую был безответно влюблен и год назад, как только начал встречаться с Розой, разлюбил.

— Привет! — сказала она.

— Привет, — ответил он не очень приветливо.

Она сделала вид, что не замечает его хмурого взгляда, пасмурного вида.

— Что у тебя с глазом?

— Неважно, — сказал он. — Со всяким может случиться.

— Прикладывай что-нибудь холодное, — посоветовала она.

— А я что делаю? — огрызнулся он, показывая платок.

Девочки из её класса, глядя на них, разговаривающих у двери, шушукались с хитрыми улыбками. Ему это не понравилось.

— Ладно, иди в класс, у тебя урок, — сказал он.

— Мы сегодня всем классом идем в кино после уроков, хочешь с нами? — сказала она.

— Я в другом классе, — сказал он. — Ты не забыла? И вообще, я привык идти в кино не после, а во время уроков.

И он отошел от Наргиз, с оскорбленным видом смотревшей ему вслед.

Сейчас она абсолютно не вызывала в нем никакого чувства, никакого интереса. Что с ней делать? Соплячка. Ахи да охи… Переписывание стишков в тетрадку, дневник: «… Сегодня я повстречала… он посмотрел… я сказала…». Скука. Если будешь хорошо себя вести, она прочитает отрывки из своего дневника, который стала вести чуть больше года назад: «… Но он такой противный, прыщи по всему лицу, и глаза такие глупые, как у коровы, которая только что проснулась… Преследует меня. Преследует… Правда, только взглядом. Подойти не смеет. Так называемый — вздыхатель. Ну и пусть себе вздыхает…». Да, больше ничего. Скука… Девчонка. Самое большое, на что она способна — поцелуи в последнем ряду в темном зале кинотеатра после длительной, утомительной возни, руки отталкивающие его приближающиеся губы. Не на-адо… А почему? Ну, просто — не надо, успокойся… Ладно, чего об этом так долго думать. Девчонка, она и есть девчонка. А ведь! А ведь Нина Семеновна тоже девочка! Вот это да! В это трудно поверить… Но не будет же она врать. Старая дева, говорит. Хотя совсем не похожа. А какими они бывают старые девы? Разве обязательно старыми? Ведь они когда-то были молодыми, как… Как Нина Семеновна. Боже мой! Как же теперь её представлять себе, как же её обнимать в горячей одинокой постели по ночам? Вдруг ему пришла на ум Мара, она опытная, она поможет, подскажет, как избавиться от такой напасти, что-нибудь придумает… Но ведь к этой заразе без денег не подходи.

Через два дня выходя из школы после занятий Эмин увидел Сабину. Она явно ждала его, высматривала среди учеников выходящих из школы. Он растерянно подошел к ней. Но не успел открыть рот, она его опередила.

— Меня Роза прислала, — сухо сказала она. — Иди. Она у меня.

Эмин, ничего не сказав, сорвался с места и побежал в сторону её дома. Сабина, как ни старалась, не смогла сдержать улыбки.

— Мальчишка, — тихо произнесла она вслед ему.

Он примчался, запыхавшись, долго не мог отдышаться, преданно, как собачонка, которую хотят приласкать, глядя ей в глаза. Она именно так и подумала, глядя на его выражение лица, взяла его за руки, готовясь поговорить с ним, сказать нечто очень важное для неё, а может и для них обоих.