Слезы в раю
Шрифт:
— Умница! — тихо произнесла она. — Ну конечно, ты же у нас такой разумный.
Но дальше проявить свой талант укротительницы ей не удалось. С вершины скалы донесся какой-то негромкий звук. Собаки тут же повернули головы и подняли уши. Кэндис тоже медленно оглянулась. Из-за деревьев бесшумно возник человек. Высокий и стройный, окутанный зловещим сумраком джунглей, он с минуту смотрел на нее холодным изучающим взглядом.
Она ожидала увидеть охранника, но это был сам Сол Джеррард. От волнения во рту у нее пересохло, зрачки расширились. Всей своей позой выражая полную покорность, она наблюдала, с какой высокомерной грацией,
Конечно, она всегда знала, что ее поиски чреваты многими опасностями и что в конце ее, ожидает либо огромная радость, либо большое разочарование. Но насколько проще все это выглядело дома, в Новой Зеландии! Она сразу узнала его и, мучимая нехорошими предчувствиями, не осмеливалась поднять глаза. Он прошел еще несколько метров по берегу и остановился неподалеку от нее. Ей казалось, что его окружал зыбкий, мерцающий и острый, словно бритва, ореол опасности.
Сейчас Кэндис готова была бы отдать все, только бы оказаться у себя дома в Окленде.
— Это частные владения, — нарушил он напряженную тишину. Голос его звучал холодно и бесстрастно, словно они никогда не встречались. — Что вы здесь делаете?
— Как видите, меня взяли под стражу, — ответила она, позволив себе немного негодования в голосе. — Поверьте, мистер Джеррард, я бы никогда не могла подумать, что здесь на меня могут напасть собаки.
— Но вы же знали, что это частные владения, — возразил он. — Обычно еще в гостинице туристов предупреждают, что здесь нельзя высаживаться, — заметив ее растерянность, произнес он уже более миролюбиво.
— Нет, меня не предупреждали, — сказала она и, почувствовав странное облегчение, покачала головой.
— Но вы же знали, что этот берег принадлежит мне.
Что-то в его тоне заставило ее покраснеть и поднять на него горящие от негодования глаза. Неужели он считает, что она преследует его! Закипавшее в ней раздражение позволило ей солгать, и она произнесла тоном, не допускавшим ни доли сомнения:
— Нет, я не знала.
Нервы ее были напряжены до предела. Она опустила глаза.
— Понятно, — услышала она его глухой, отстраненный голос. Как глупо с ее стороны было думать, что она сумеет провести его, пронеслось у нее в голове, и она облизала пересохшие губы.
Молчание становилось невыносимым. Его немигающий взгляд жег ей кожу. Одна из собак тихонько засопела, но обе они, как и их хозяин, не сводили глаз с Кэндис. По ее телу пробежала неожиданная дрожь.
— Тогда давайте поднимемся в дом.
Его голос звучал по-прежнему бесстрастно. Почему же тогда ей показалось, что эта фраза прозвучала не как приглашение, а как приказ, а за непроницаемой красивой маской его лица она чувствовала, как лихорадочно работает его мозг?
— Благодарю вас. Если можно, я бы выпила немного воды. А потом я тут же почту ваши владения, — произнесла она скороговоркой, прежде чем инстинкт самосохранения приказал ей бежать отсюда сломя голову, прямо по воде.
Он промолчал, но она по-прежнему чувствовала, как горят его глаза, глядя на нее из-под тяжелых полуопущенных век.
— Можно мне встать или они загрызут меня, как только я осмелюсь пошевелиться? — спросила она и слабо улыбнулась.
— Конечно, можно, — и белозубая улыбка осветила его смуглое лицо. — Джо, ко мне! Бет, ко мне!
Кэндис почти физически ощутила,
— Джо? Бет? — фыркнула она. — Да разве это имена? Для таких собак можно было бы придумать что-нибудь поинтереснее. Например, Тор или Брунхильда.
— Хватит с них и этого, — мягко ответил он и, подойдя поближе, протянул ей руку. — Держитесь.
Рука была теплой и сильной. Легким, незаметным движением он помог ей подняться.
— Спасибо. Но я, кажется, отсидела ногу, — сказала она, слегка поморщившись.
Она захромала и схватилась за него. Почувствовав, как он сразу же весь напрягся, она отдернула руки и вся залилась краской. О Господи! Неужели он не понимает, что она не имеет никаких видов ни на него, ни на его деньги, ни на его положение!
Ростом он был гораздо выше ее, и в этой ситуации это тоже пугало ее. Откинув голову назад, она мысленно смерила его взглядом: в нем было больше шести футов, косая сажень в плечах. Свободная грация движений скрадывала его внушительные размеры, поэтому она очень удивилась, когда обнаружила, что достает ему лишь до середины груди. Странное ощущение обожгло ее и горячей медленной волной разлилось по позвоночнику.
Она открыла рот, чтобы начать разговор — о чем угодно, лишь бы нарушить напряженное молчание. Вдруг откуда-то донеслось сладкое и протяжное птичье пение. Звуки замирали в неподвижном жарком воздухе и вновь взлетали ровной раскатистой трелью. Очарованная этим прекрасным пением, Кэндис не смела пошевелиться, пока эти изумительные звуки не замерли где-то далеко в горах, как перезвон колокольчиков. Это было так красиво и неожиданно, что к глазам ее подступили непрошеные слезы.
— Что это? — только и могла она вымолвить, когда пленительные серебристые звуки вновь прорвали сумрак тропического леса, словно какой-то смутный, ускользающий зов в неизвестный, недостижимый рай.
Со стороны они напоминали живую картину: собаки замерли, словно статуи, позади своего хозяина, а сам он стоял так близко, что Кэндис могла отчетливо видеть, как холодно поблескивают его глаза, изучая мелкие, аккуратные черты ее лица, излучавшего немой восторг.
— Что это? — снова прошептала она, когда последняя нота растаяла вдали.
— Это птица тикау, — его английский акцент прозвучал неожиданным диссонансом в дрожащем, пульсирующем воздухе. — Она редко встречается, особенно на побережье, обитает обычно в горах и поет только ранним утром или в лунные ночи. И почти никогда — днем. Каждый местный житель знает, что в ней живет дух девственницы, которая прославилась своим чудесным поэтическим и певческим даром. Мужчины гибли, добиваясь ее руки, но ее отец решил, что она должна выйти замуж за сына главного вождя Фалаиси. К несчастью, она влюбилась в другого, сына вождя с острова Тонга, которого привела сюда слава о ее красоте и талантах. Они сбежали, надеясь найти убежище в горах, в храме богини любви. Люди из ее племени напали на их след и, прежде чем влюбленные успели скрыться, убили обоих. Умирая, оба они запели. И песня эта была прекраснее, чем все, что она сочинила раньше. Они пообещали, что каждый, кто услышит эту песню, через год найдет свою настоящую любовь. С того дня на этом острове появилась птица тикау. Местные жители верят в эту легенду, потому что тикау — очень редкая птица и находит свою пару однажды и навсегда. Эти птицы никогда не поют в одиночку, а всегда только вдвоем.