Слезы в раю
Шрифт:
Какое-то шестое чувство подсказало ей, что к ней бесшумно приближается Сол. Она оглянулась и увидела, что он идет к ней по мокрой траве газона и его волосы темным огнем вспыхивают в ярком свете луны. Острое желание пронзило ее. Пытаясь скрыть это, она сложила руки на груди и замерла, прямая и неподвижная.
Он остановился перед ней. Голос его резко прозвучал в ночной тишине.
— Что ты здесь делаешь?
Она посмотрела прямо ему в лицо, которое в эту минуту казалось вырезанным из камня.
— Мне
— Ясно. А мы с Грантом только что закончили совещание в библиотеке, и я уже пошел спать, когда вдруг увидел тебя блуждающей по саду, словно привидение. Что тебя так тревожит?
— Мне кажется, я совершаю сейчас свою самую большую ошибку, причем именно в том, в чем люди и так сделали их уже предостаточно.
Выражение его лица стало еще жестче, но голос звучал по-прежнему ровно, даже слегка насмешливо.
— Неужели? Мне казалось, что именно мужчины неохотно идут на этот шаг.
— А тебе так не кажется?
Он пожал плечами.
— Как ни странно, нет. Я думаю, что нам будет хорошо друг с другом, и я рад, что у нас родится ребенок.
Несмотря на все его угрозы, он не сомневается в том, что это его ребенок. Она почувствовала, что внутри у нее что-то отпустило, словно развязался наконец какой-то твердый узелок боли. Его рот коснулся нежной, чувствительной кожи у нее за ухом, и тогда губы ее осмелились прошептать:
— Сол.
Она чувствовала его горячее дыхание.
— Я пришел сюда не за этим, — пробормотал он.
Она вздрогнула.
— А зачем?
— Я хотел убедиться, что с тобой все в порядке, и хотел подарить тебе вот это.
Он достал из кармана и протянул ей на ладони серебристый каскад лунного света. Жемчуг еще хранил тепло его тела, алмазная пряжка сверкала холодным голубым огнем и составляла удивительный контраст с его ровным матовым свечением.
Прикрыв глаза тяжелыми густыми ресницами, Кэндис неподвижно ждала, пока он застегивал у нее на шее три великолепных жемчужных нити.
— Я подумал, что они будут тебе к лицу, — смущенно пробормотал он.
— Это жемчуг с острова?
— Да, это черный жемчуг Фалаиси. Некоторые жемчужины достались мне в наследство от матери, другие я собирал в течение нескольких лет. Я как будто знал, что однажды отыщу ту, чья матовая кожа и глаза будут так прекрасно сочетаться с этим черным жемчугом. — Он улыбнулся. — У Тамсын сохранилась жемчужная нитка, принадлежащая роду Чэпменов. Этот жемчуг бледен, как грудь голубки. Он так идет к ее светлым волосам, а этот словно создан специально для тебя.
— Как тот лунный свет, который играет на поверхности пруда, что возле твоего дома…
Он кивнул.
— Да. Я тоже подумал об этом. Возле дома, где мы в ту ночь любили друг друга.
Пальцы ее медленно перебирали жемчуг. И вдруг со всем жаром безрассудства, так внезапно открывшегося
— Сол, я люблю тебя. Если ты не можешь ответить мне на мою любовь, лучше отмени нашу свадьбу. Если ты сделаешь это, я не стану прятать от тебя ребенка или чинить тебе препятствия, и ты будешь видеть его ровно столько, сколько сочтешь нужным. Ты поступишь жестоко, если женишься на мне и не сможешь любить меня.
Он стоял не шелохнувшись. Его глаза сузились и мерцали в темноте, как два черных сапфира. Потом он резко выдохнул и произнес:
— Ты всегда выкинешь что-нибудь неожиданное. И такое наивное. Неужели ты не понимаешь, глупенькая, что я по уши влюбился в тебя сразу же, как только увидел?
От удивления она не могла вымолвить ни слова. Она дрожала, но не от радости, а оттого, что тяжелый камень неожиданно свалился у нее с души. Ничего не видя перед собой, она уткнулась лицом ему в плечо.
— Почему же ты не говорил мне об этом? — прошептала она, всхлипывая от счастья. — Я чувствовала себя такой несчастной.
— Успокойся, любовь моя. Я чувствовал себя таким же несчастным, а когда я зол, я имею отвратительную привычку делать так, чтобы все остальные страдали вместе со мной. И больше всех страдает тот, кто причиняет мне эту боль.
Он крепко прижал ее к себе. Они долго стояли обнявшись. Затем он разжал руки, взял ее за подбородок и, слегка откинув ей голову назад, заглянул ей в лицо. По ее щекам медленно катились слезы. Он в шутку выругался и с неожиданной легкостью поднял ее на руки.
— Любовь моя, бедная моя, ты так измучилась, а я настоящий садист, потому что заставил тебя так…
Она поцеловала его в подбородок.
— Я не измучилась, никогда в жизни мне не было так хорошо, и я вовсе не бедная! Если ты меня любишь, я самая богатая женщина в мире.
— Нет, нет, это преувеличение. Найдется, пожалуй, еще несколько…
Она громко рассмеялась, поразившись тому, что он может шутя говорить о своем состоянии, которое представлялось ей таким огромным, что приняло у нее в голове почти фантастические размеры.
— Я очень богата, потому что ты любишь меня, — тихо повторила она. — Даже если бы у тебя не было ни гроша, я все равно была бы самой богатой женщиной в мире. А если честно, то было бы гораздо лучше, если бы у тебя не было столько этих мерзких денег. Я действительно постоянно думаю о том, как мы будем жить, когда поженимся. Было бы лучше, если бы ты был простым рабочим и в поте лица зарабатывал свой хлеб. Тогда я смогла бы помогать тебе.
Они подошли к огромным стеклянным дверям ее спальни. Он раздвинул легкий шелк портьер, пересек комнату и бережно опустил ее на кровать. Потом он наклонился и крепко поцеловал ее в губы.