Слёзы Рублёвки
Шрифт:
Зарплату толком платить перестали, начались задержки по два-три месяца. Судя по всему, дело дышало на ладан.
Настя пару раз походила на собеседования, поработала на предвыборной кампании одного очень известного в Петербурге бизнесмена, который встречался даже в Папой Римским. Устроилась в банк. Ненадолго — до тех пор, пока не узнала, для обслуживания кого он был и создан.
В конце концов, через знакомого ещё по той, организаторской работе, немца она попала в мелкую тогда ещё немецкую фирму 'Делинфо' — которая пыталась организовать что-то
Деньги были небольшие, но для одинокой женщины терпимые. Зато множество интересных знакомств с самыми разнообразными, подчас баснословными типами иностранцев, притянутых в Россию блеском розовощёкого юного капитализма. То алжирец с русской женой и планами по освоению сибирских мраморных месторождений. То какой-нибудь американский русский с грин-картой, вернувшийся на родину с неуёмным желанием продавать лес на Запад кораблями. То осторожный немец, нащупывающий возможности в полиграфической сфере. И многие другие — вплоть до итальянских мафиози. Которые, впрочем, вели себя респектабельно и интересовались, в основном, тем, как избавить подконтрольные им итальянские мраморные производства от экспансии того самого алжирца с русскими ресурсами.
Настя ко многим тогда приглядывалась. Что уж там — была у неё мысль выйти замуж за покладистого иностранца и уехать из страны, где ни у кого ничего не получается, если он пытается работать честно.
И вот тут она и встретила в метро Виктора, возвращаясь из офиса Бориса Фёдорова на Поварской.
* * *
Конечно, далеко не всё из этого Настя рассказала Виктору, когда они, плюнув на очередь — точнее, желая отойти от ушей, буквально протягивавшихся к ним — присели в кафе за бутылкой шампанского и совершенно не сочетающейся с ним пиццей.
Но всё равно — после этого разговора ей стало как-то легко и хорошо. Оказывается, она ждала именно такого внимания — заинтересованного и улыбчивого. По-доброму улыбчивого.
И оказывается, она ждала именно его реакции.
И реакция эта была заинтересованной.
Оказывается.
Оказывается, она ждала его заинтересованной реакции…
'Кстати, то, что работать на русских предпринимателей нельзя, — это ты права, — отметил Виктор. — Однако разреши, я тебе поведаю одну тайну?'
Он хитро улыбнулся.
'С некоторыми из них можно замечательно впадать в детство!'
И снова потащил её к аттракционам.
Не подумал ли он чего лишнего? Это ему уже не та девочка-студенточка, что была влюблена в него, как кошка. Она — зрелая и опытная женщина.
Да, конечно, когда-то она сама его 'вычислила' и выбрала. Она сама применила свой женский арсенал, чтобы обратить на себя его внимание.
Но что ж — тогда она ошиблась. И она — она не собирается теперь ошибаться снова. В конце концов, за Энтони, что уже подбирался к ней через рестораны и приглашения попереводить, — за Энтони она всегда может выйти замуж. Чуть-чуть преодолеть себя и постараться…
И когда Виктор, посадив её в какое-то подобие
Прошлого нет, дорогой. Я тебе и о жизни свой рассказывала, чтобы ты понял — я и без тебя прекрасно существую.
Прошлое прошло.
Но Вите тяжело противиться, когда он берётся за тебя всерьёз. Он… он охватывает.
И он, негодяй, знает этот аттракцион. Знает, с какой стороны садиться.
Через минуту, когда карусель разгонится, только уж очень упорное сопротивление победит центробежную силу.
А Настя никак не может решить, сколь велико должно быть это упорство.
Пока она размышляет, карусель начинает подкидывать на пластиковых волнах, и под сводами павильона множится восторженный визг. Силы природы решают всё за неё. Крепкая рука Виктора надёжно обнимает плечо бывшей возлюбленной.
'Слушай, я давно не делал глупостей!'
'М-м?'
'Я полжизни уже не бросал всё'.
'Ты бросал меня'.
'Мы можем вернуться в то прошлое. Студенческое. И начать снова'.
'Не поздно?'
'Пошли!'
Чуть запыхавшись, они вышли к набережной. По реке, вздыхая и ворча, натужно ковылял пароходик. Робко тыкались в замасленные камни набережной жёлтые окурки.
Постояли немного на берегу, поговорили о реках, о пароходах, об окружающей среде. Потом зашли в беседку, что прилепилась над водой.
Виктор уверенно положил руку Насте на талию. Она не заметила. Очень увлечённо рассматривала здание штаба Сухопутных войск на противоположном берегу. Красивое здание, да.
Помолчали. Мимо с какой-то даже демонстративной гордостью прошлёпал ещё один пароход. С него лился речитатив на тему того, что кто-то на ком-то любит каждую трещинку. На палубе курили.
К беседке подошли трое сморщенных дядек. Виктор смерил их мрачным взглядом, но на дядек это не произвело впечатления. Одни из них полез в продолговато оттопыривающийся карман.
Виктор спрыгнул вниз, снял Анастасию. Вознамерился было так и идти, обнимая её за талию, но та вежливо, но решительно высвободилась.
'Я не люблю так', - свободно сказала она.
На Воробьёвых горах было почти пусто. Лишь в кустах спал какой-то мужичок, натянув на лицо кепку. Нога его в замызганном ботинке мелко шевелилась.
Сверху спящего внимательно рассматривали два милиционера. Потом один из них начал спускаться.
Пьяный невнятно замычал, вяло отмахиваясь. Из его горла начали пробивать себе дорогу вольные звуки богатой русской речи.
Милиционеры, однако, этим орфоэпическим упражнением не впечатлились. Не менее выразительно отвечая, они начали поднимать пьяного наверх. Пьяный — не бомж, с которого нечего взять. Пьяный — ценная добыча.
Слушать обмен мнениями между противоборствующими сторонами было не очень приятно, и Виктор поспешил увести Настю подальше. Их провожало затихающее обиженное бормотанье и полный надежды мат служителей закона.