Слезы Рублевки
Шрифт:
— Трое. Сам, главный бухгалтер и некий прежний партнер. Но тот в прошлом году умер.
— Сам? — тут же осведомился Алиев.
— Сам, — впервые подал голос Логовенко. — Мы проверяли. Впрочем, он в делах фирмы не участвовал к тому времени уже несколько лет.
Возникла пауза.
— Ну, хорошо, — продолжил свое наступление Догилевич. — Я все же не понимаю, какой толк в этих данных. Мелкий коммерсант делает свой маленький гешефт. Делает его остроумно, согласен, но что нам с того?
— Не нам, Сеня, — с долей металла в голосе поправил Владимирский. — Мне.
Заместитель
— Ну, хорошо, — сказал он после паузы. — Мы тебя уважаем, ты душа нашего маленького коллектива. Но тогда скажи, зачем это надо тебе. Иначе я совсем не понимаю, отчего ты нас сюда собрал, а не просто пошел и купил дело у этого человека. Нет, ты меня, конечно, прости, Боря, — начал заводиться Догилевич, — но если ты хочешь делать этот бизнес для себя, то что тогда должны делать мы? Добывать тебе глину? Или рисовать эти, как их… деколи?
Владимирский смотрел на него молча.
— А если это таки бизнес для нашей структуры, — продолжал его первый зам, — то объясни мне, старому, зачем мы должны заняться производством тарелок, когда мы сейчас вполне успешно занимаемся тем делом, которое хорошо знаем? Тебе нужны двадцать миллионов? Таки сделаем их с теми же китайцами, прокредитовав их под открытие их собственной торговли здесь!
Загалатий поморщился. Владимирский — тоже.
— Ну, ладно, я знаю, — горячо ответил на это выражение чувств Догилевич. — Не надо мне рассказывать, где утверждаются такие решения. Я говорю это для примера, как… То есть я хочу сказать — мы всегда можем у себя добиться тех же результатов своими способами. Это же не тот гешефт, ради которого надо соваться в незнакомую отрасль…
Владимирский оглядел своих помощников. Алиев вертел в пальцах ручку, на лице застыло выражение недоумения. Похоже, он частично разделял позицию своего коллеги, занимавшего место по правую руку от шефа. Далее сидел Нагонченков с физиономией, отражавшей напряженный мыслительный процесс. Вайнштейн рисовал на листе бумаги какие-то кружочки со стрелками. Загалатий был безмятежен — он действительно с блеском выполнил трудную задачу и теперь просто ждал принятого решения. Впрочем, с его способностями он наверняка знал, откуда возник первый толчок к нынешнему разговору. Лицо Логовенко было непроницаемо. Он лишь исподлобья, но нейтрально разглядывал Догилевича.
— Хорошо, — уронил наконец Владимирский. — Я поясню, зачем это нам нужно. Нам, — повторил он значительно. — Он еще раз обвел всех глазами. — Я начну с денег. Раз ты, Семен, так волнуешься, — поверх очков посмотрел он на первого зама, — Серебряков — любитель. Мальчик не без ума и способностей, но… любитель. Как начинал на перепродаже компьютеров, так на том мозгами и сидит. Как один общий знакомый, шьющий сейчас робы за Читой. Приобрел собственность по случаю, капитализировал на пятнадцать миллиардов — и тут же потянуло его ее перепродать. Наш любитель занимается тем же самым. Он даже не делает попыток купить у китайцев производство. Всего лишь: вывез — растаможил — перепродал с маржой. У него просто нет денег, чтобы вложиться в такую покупку. И нет головы, чтобы взять на это кредит
Теперь второй вопрос, логичный: а зачем нам-то китайское производство? А затем, дорогие мои, что тот же безголовый наш товарищ показал хороший путь — относительно дешевым товаром, относительно дешево превращая его в эксклюзивный, завоевать широкий рынок массового потребителя. Только не здесь, а по всему миру! Мы, к сожалению, опоздали, когда американцы и европейцы делали первые инвестиции в китайских особых зонах. Мы тогда, если помните, бурно достраивали коммунизм и без памяти уважали дорогого Леонида Ильича. И сегодня, когда китайцы своим дешевым товаром захватили весь мир, кое-кто, кто принял в этом участие на начальном этапе, довольно неплохо зажил.
Что касается фарфора, то эта ниша оказалась незанятой. Просто потому, что китайцы боялись за свои приоритеты, раз. И потому, что мировая ниша дорогого фарфора, в том числе и китайского, была уже заполнена. Это два. Серебряков приспособился выбрасывать этот элитный продукт на массовый рынок. Но он действует, как челнок. А мы, раз уж он не хочет взять производство сам, воспользовавшись банковскими ресурсами, мы можем позволить себе забрать у него этот бизнес. Ведь это бизнес? — требовательно посмотрел он на Догилевича.
— Н-ну, — пожал тот одним плечом. — Звучит уже лучше. А считали? Во что это выльется и что это дает?
Владимирский повернул голову к Вайнштейну. Ему, не вводя полностью в курс дела, дали посчитать возможные перспективы.
Тот покачал головой:
— Только на пальцах. — Он снял очки и поморщился, сжав пальцами переносицу. — Очень много неизвестных факторов. Надо серьезный бизнес-план составлять. Язину дать посчитать или Ларионову… Хотя последний тут, кажется, не очень в теме. Лучше международникам кому…
— Ну, хорошо, на пальцах-то что получается? — упрямо добивался ответа Догилевич.
— Получается интересно, — не очень охотно ответил финансист. — Кредит массивный. Если инвестировать будем, через аффилят какой-нибудь, то окупаемость весьма одухотворяет.
— А точнее? — неумолимо наступал первый зам.
— Да не могу я точнее! — взмолился Вайнштейн. — Ничего же не определено! Есть только базовые стоимости производства — ребята мои в китайских данных порылись — и примерная прикидка по оптовым ценам. Ни одной же базовой цифры нет! Ни объема, ни сроков, ни региональной привязки по продажам, ни количества точек! Ничего!
— Это первое совещание на данную тему, — счел нужным вмешаться Владимирский. — Целеопределяющее, так сказать. От него уже будем отталкиваться, разрабатывая конкретику.
— А что, кстати, с продажами? — поднял голову Алиев. — Не нам же этим заниматься? Нужен инсайдер на рынке. Причем с готовой сетью.
— Именно! — поддержал Догилевич. Старый друг, а ведь начал уже раздражать! — Зачем мы тут колесо изобретаем? Не проще было б с тем же Серебряковым потолковать по душам? Дать ему денег, вложиться, привязать к себе. И пускай работает! А там, глядишь, и смена его подрастет…