Слёзы льда

Стульник Сергей

– Ты имеешь в виду дочку Тепанова?
– спросил Биди.
– Не знаю, мы с землянином были в его модуле, когда вас привезли. Наверное, просто обморок. А как ты?

– То же самое - простой обморок. Завтра-послезавтра вполне смогу плясать.

– Вот и хорошо. Поедешь со мной и землянином в Ледовый Театр.

Оскар поморщился.

– Что, не нравится компания?
– спросил Биди.

– Нет, с чего ты взял. Землянин, судя по всему, мужик хороший... Но ух больно он прямодушный. Как ребенок, право слово. Если на Земле все такие, то нам там, грешным, нечего делать.

– А чего ты кривишься?

– Я хотел сходить посмотреть на лучевую станцию, да и в мастерской, наверное, все растаяло.

– С чего

бы это? Весны здесь лет семьсот-девятьсот не бывало. Оттепели не жди. Раньше чем лет через сто пятьдесят, как творит землянин. А насчет станции одно скажу - скучно развлекаешься.

– А мне в городе вообще скучно, Ив. Все дело в скорости и пространстве: по городу приходится ползать, а во льдах я летаю. Какие здесь у вас развлечения? В театре я бы с удовольствием спал, да музыка мешает. В казино - те же хищные пингвины, только в другой шкуре. И крема из их тира не получится, а в ресторане на меня смотрят, словно я голый? До сих пор не пойму: то ли я - местная знаменитость, то ли у меня ширинка расползается.

– Скорее - первое. Что они - ширинок расползающихся не видели?..

– Нет, знаменитость скорее ты. Ты и в Столице не затеряешься, а мне они уделяют внимание того же сорта, что и чучелу пингвина в муниципальном музее. Знаешь, меня так и подмывало заехать бутылкой в зеркало. А на станции красиво. Благодать. Радуги, ручейки журчат...

– Ну, если ты так любишь ручейки, желаю тебе дотянуть до здешней весны, о которой толкует Аттвуд.

– Упаси Бог!!!

Биди помешкал.

– Ты как, на ноги встать можешь?..

– Вполне. Ноги у меня целехонькие.

– Давай-ка, спустимся к лагерю.

– А чего я там не видел? У тебя ж почти все глыбы - моей работы.

– Есть кое-что новенькое. Сегодня разгрузили последнюю секцию "Голиафа", там оказался груз для меня. Из столичной галереи. Я его ждал со следующим караваном, но они поспели к этому рейсу. Пойдем, распакуем.

В галерее, прямо в проходе, стоял новый блок, укутанный в блестящую пленку. Открылся взорам белый пластиковый куб.

– Жан, подойди!
– позвал Биди, и из специального кейсбокса у входа в галерею двинулся блестящий экзоскелетон.

– Контейнер. Разбери, - велел ему Биди, когда робот приблизился.

Механизм прижался к одному из ребер куба, раздвинул "руки", сжал ближайшие ребра и отступил. Куб распался, явив ледяной кристалл с двумя фигурами. Молодой мужчина и женщина в полосатых облегающих одеяниях стояли перед Оскаром и Биди, держась за руки, вполоборота друг к дружке...

Оскар медленно обошел ледяную глыбу.

– По каталогу выписал?
– спросил он наконец.

– Да, от Дмитрича.
– Биди показал фирменное клеймо.

– Вижу. Заплатил уже?

– Еще нет. А в чем дело? У тебя такое лицо...

– Докатился Дмитрич, новоделы продает, - Оскар показал на внешне безупречном кристалле несколько белесых точек, изобличающих использование просветлителя.

– А ты, значит, новоделы презираешь?..

– Почему? Но пойми, творить новоделы - это одно, а покупать - совсем другое. К тому же у меня новодел и зовется новоделом, а столичники, похоже, навострились выдавать его за антик...

– Что же мне делать?

– Еще заметь - эта парочка смотрится только спереди, а сзади лед огранен под бриллиант. Уж если творить новодел, по-моему, так он должен смотреться с любой стороны, хоть с нижнего торца... А это - халтура. Докатились столичники, надо же...

– Я тебя спрашиваю, _ч_т_о_ мне делать?!

– Не ори, я не глухой. Можешь оставить у себя. Но, кроме нас с тобой, никто этого и не заметит... Даже ты не заметил...
– Оскар хмыкнул и бросил на Биди мимолетный взгляд, - ...разве что Мариус, но он сейчас занялся литой скульптурой и прилепился к муниципальной галерее; никуда не ходит. А еще лучше, заплати караванщикам и пускай они везут эту подделку назад.

Дмитричу же напиши, что собираешь только антики, а если вдруг понадобится новодел, то Оскар Пербрайнт сделает и быстрее, и дешевле, и... лучше. Это я мягко выразился. Чтоб Дмитрич не взвился.

– Это точно... Они у тебя как живые.

– Может, они и есть живые?..

– Брось. Ты бредишь. Просто тебе вредно для психического здоровья ходить на похороны.

– Это ты прав, Ив... Насчет похорон.

...И в самом деле - Оскар продремал почти все представление. Другое дело - землянин, он так и впился взглядом в сцену. Особенно его увлек танец, изображающий схватку с хищными пингвинами. Мужчина в прозрачном плаще выписывал на ледяной террасе сложные траектории, подобное можно было наблюдать и на Земле; а вот танец актеров-пингвинов впечатлял новизной. Быстрее взгляда метались они по сцене, искусно прыгая с террасы на террасу, увертываясь от молниеносных выпадов и сверкающих размахов длинных мечей. Больше всего землянина удивило, что на ногах артистов не было ни коньков, ни полозьев: вообще никакой обуви.

– На чем же они катаются?
– спросил он.

– На собственной коже, - очнувшись, ответил Оскар.
– Она у них, как протекторы у каравана, разве что профиль рисунка другой. А пингвины у них здорово получаются, именно так эти твари и кидаются на тебя - стрелой, но в любой момент могут увернуться, гады.

– В развязке танца человек упал в одиноком луче синего прожектора на туши сраженных "пингвинов", раскинув руки с мечами, крестом.

Потом на просцениуме высветились шахматные квадраты, и по подиумам, обтекающим террасы сцены, бесшумно съехали два кристалла. Они раскрылись, и тут Оскар проснулся окончательно - в левом, закрыв глаза, стояла Сибил Тепанов. В другом кристалле стоял молодой человек несколько хрупкого телосложения. С первыми, тягучими еще нотами увертюры, их глаза медленно раскрылись, и они, словно сомнамбулы, сошли со своих ледяных пьедесталов скользящими длинными шагами. Из ложи ближнего яруса Оскар отлично видел, что глаза Сибил еще не обрели ясности, они были томны и невыразительны, словно в огромной пустой пещере, и эхо повторяло каждую фразу. Глаза артистов обрели ясность; они повернули головы сначала в одну сторону, потом в другую; наконец встретились взглядами и двинулись навстречу друг другу, протянули руки, вот-вот их ладони должны были сомкнуться, но... разошлись в паре дюймов. Музыка набирала темп, ожили лучи прожекторов, и уже не шепот, а полный голос сопровождал мелодию, а они все не могли встретиться. Движения их стали быстрыми, потом - стремительными, траектории невообразимо усложнились, но встретиться на малом шахматном пространстве им так и не было суждено... Все чаще они застывали поодаль друг от друга...

Тут Оскар повернулся и увидел глаза Биди - в них светилось алчное желание - увидеть эту пару в настоящем ледяном кристалле. Увидеть и завладеть...

– Живая она лучше, - тихо сказал Оскар губернатору на ухо. Ив приметно вздрогнул, как любой, у кого прочли потаенные мысли, вздрогнул бы...

А музыка тем временем засыпала. Тела артистов все чаще сводили резкие судороги, глаза их снова стекленели, и теперь только два желтых луча сопровождали их метания в поисках друг дружки. Побледнели и шахматные квадраты у них под ногами, шахматные квадраты, по которым они перемещались - Сибил по белым лишь, а ее партнер - лишь по черным... Наконец, девушка застыла на краю просцениума, упала набок, опрокинулась навзничь и соскользнула в неглубокую чашу бассейна, на мгновение озарившуюся голубой вспышкой. За нею, рухнув ничком, последовал и ее партнер. Снова вспышка, потом - тьма, и наконец бассейн засиял ледяно-голубым светом, словно заключившим в ледяной кристалл наконец-то встретившихся влюбленных. И в эту прозрачную чашу изо всех лож полетели, посыпались разнокалиберным дождем цветы, покрывая воду пестрым ковром...