Слезы Эрии
Шрифт:
– У нас нет кошек, Алесса, – снисходительно ответила Элья.
– Может, у вас они называются иначе? Это такие звери… – я начала объяснять, но Элья оборвала меня на полуслове.
– Я знаю, как они выглядят. – Она мягко улыбнулась. – Но в домах Эллора уже многие годы не мурлычут кошки. А в лесах не воют волки.
Я изумленно открыла рот, но не успела задать свой вопрос, как Элья уже перевела тему. Она подняла с земли подушку, которую я обронила при ее появлении, и, отряхнув, вопросительно изогнула бровь.
– Выпала из окна, – объяснила я, невинно пожав плечами.
– Выпала? – усмехнулась женщина.
–
С губ Эльи сорвался короткий смешок.
– Идем пить чай.
– Почему у вас нет домашних животных? – спросила я, когда Элья разлила ароматный напиток по чашкам и присела рядом.
– Все из-за тамиру.
Элья опустила взгляд к своей нетронутой чашке и с грустью поведала:
– Было время, когда ткань Гехейна трещала по швам и таких случайных Странников, как ты, угодивших в брешь меж мирами, было несметное количество. Кто-то нашел обратную дорогу, кто-то не может сыскать ее и по сей день, а кто-то и не пытается, обретя в Дархэльме новый дом. Именно так среди нас и оказались лиирит и тамиру. Но, в отличие от златоглазых проныр, тамиру стали изгоями. Многие века назад кто-то из волков разгневал ксаафанийских ведьм, и они обрушили свое проклятие на весь народ. Тамиру оказались заперты в звериных шкурах, не в силах сбросить их и вновь пройти по земле на двух ногах. Долгие годы они скрывались в городах, спали в людских домах, свернувшись у огня в кошачьих обличьях, или волками рыли норы в лесах, ночами воя на луну. Но ведьмам это не понравилось: тамиру не усвоили их урок. И тогда они разожгли искру страха и ненависти в человеческих сердцах, которая быстро вспыхнула смертоносным пожаром – люди обернулись против тамиру, в страхе истребляя всех зверей, кто казался им смышленее курицы, пока не загнали остатки волчьего народа в самое сердце Чащи.
Я затаила дыхание.
Элья была удивительной рассказчицей – ее мягкий голос пленял, в каждом слове крылась тайна, а Гехейн, мир, в котором я оказалась, открывался для меня с новой стороны. Я не раз слышала о ведьмах, лиирит или ар’сэт, но впервые ко мне пришло осознание, что эти народы столь же реальны, как и эта человеческая женщина, сидящая рядом со мной. Наверное, рассказы об их могуществе должны были вызывать во мне страх, но я ощущала лишь детский восторг перед неизведанным.
– Почему они так поступили? Неужели тамиру так опасны? – не сдержала я любопытства.
Элья пожала плечами и сделала глоток чая.
– Не думаю, что ведьм волнует чья-то безопасность. Бездонные отнимают тела у отцов и матерей, проливающих слезы над могилами детей, а кракты уничтожают целые стада, лишая деревни пропитания. И ведьмам нет до этого никакого дела. И не будет, пока Теням и паукам хватает ума держаться подальше от Ксаафанийских болот.
Повисла пауза. Мне хотелось подробнее узнать, кто такие Бездонные и кракты, услышать больше о Ксаафанийских островах, откуда была родом сама Элья. Может, она даже
Внезапно одна из двенадцати Слез Эрии на запястье Эльи озарилась теплым светом, сообщая о наступлении нового часа. Служанка легонько тряхнула рукой, заставляя погаснуть крохотный неограненный кристаллик.
– Господин Омьен скоро проснется, – сообщила она. – Пора привести тебя в порядок, сегодня важный день.
Поначалу день ничем не отличался от уже минувших: господин Омьен заперся в своем кабинете, Шейн пропадал в городе, Элья работала в саду, а Шеонна развлекала меня рассказами о своих злоключениях и карточными играми.
Но с приближением вечера домом овладела суета, а мною – страх и тоска.
По словам господина Омьена, Артур Моорэт был единственным человеком на юге Дархэльма, в чьих силах открыть Двери в чужой мир. Но я не знала, чего ожидать от Хранителя. Каким способом он вернет меня домой? Будет это больно или опасно? И самое главное: как скоро это произойдет – есть ли у меня еще время, или это случится уже сегодня?
– Не стоит так волноваться, милая, – добродушно улыбнулась Элья, заплетая мои густые волосы в тугую косу.
– Я не волнуюсь, – соврала я, но голос предательски дрогнул.
– Ты трясешься как лист на ветру.
Элья ласково коснулась моих плеч и развернула к себе лицом.
– Тебе не стоит волноваться – и уж тем более чего-то бояться. Господин Омьен не даст тебя в обиду и обязательно поможет вернуться домой.
Женщина заботливо пригладила мои волосы и коснулась губами лба. Это был настолько искренний жест, наполненный материнским теплом, что на глаза невольно навернулись слезы. Я поспешила опустить голову, слабо кивнув в ответ. К счастью, Элья не заметила моих влажных глаз, потому что в комнату, словно порыв осеннего ветра, ворвалась Шеонна.
– Нашла! – воскликнула она, размахивая над головой перчатками. – Надеюсь, они подойдут.
Я с благодарностью приняла их и натянула поверх повязок – так они не будут привлекать лишнее внимание. Белое кружево прекрасно дополнило наряд: платье из светло-серого бархата до колен с высоким воротом и пришитой к плечам легкой сиреневой накидкой.
Из моего гармоничного образа выбивалась лишь одна деталь – красный кристалл на шее, окутанный серебряной паутинкой оправы. Это все, что осталось у меня в память о родителях, и я никогда не расставалась с этой вещью.
Я посмотрела через зеркало на Шеонну, возникшую за спиной. Она перехватила мой взгляд в отражении и ободряюще улыбнулась. У нас было мало общего, но все же кое-что роднило: мы обе познали утрату в раннем детстве и наша память о близких заключалась в материальных вещах. Взгляд опустился к запястью Шеонны, где зеленый шелк рукава собрался в складки, а под ними выделялась кожаная нить, продетая через небольшую монету. Шеонна тоже никогда не расставалась с ней: иногда монета висела на ее шее, а иногда, как сейчас, пряталась на руке.