Слезы ангелов

Норди А.

Судя по обескураженному виду Астера, он чувствовал себя похожим образом, что, впрочем, было не удивительно, ведь когда-то жизнерадостный, добрый и открытый Папа Отис был для него чуть ли не ролевой моделью.

Хагер кивнул, подтверждая слова Джой.

— Кроме приема Терапии, я прошел пятилетний курс Регенерации.

Легким жестом руки он указал на свое помолодевшее лет на двадцать лицо.

— Совсем как Рутгер Крауз, — непроизвольно вырвалось у Джой.

Она тут же прикусила язык, жалея о сказанном: ее слова могли задеть Папу Отиса,

который всегда настороженно относился к идее бесконечной жизни, но, как стало теперь ясно, в конце концов он сдался и начал принимать Терапию. Правда, уже в следующее мгновение она поняла, что Хагер, ставший имморталом, больше не мог испытывать никаких эмоций, а значит, ее неосторожная фраза его не задела.

— Я не могу чувствовать, но все еще могу наблюдать и анализировать, — сказал вдруг Хагер, пристально глядя на Джой. — Я вижу в твоих глазах разочарование.

Джой смутилась, мотнув головой:

— Нет, Папа Отис, вы не так все поняли. — Она коротко улыбнулась. — Когда мы с Астером росли в «Колыбели», вы всегда были нашей опорой. Учили нас тому, как выжить в мире, где наши эмоции будут использовать другие люди. Теперь вы сами стали таким человеком, и мне потребуется время, чтобы это принять. Но вы должны знать главное, Папа Отис: мы всегда будем вас ценить, и вы по-прежнему нам дороги.

Астер горячо закивал, соглашаясь с Джой.

— Я рад это слышать, хотя уже и не помню толком, что такое «радость». — Хагер пожал плечами. — Вообще, все эти фразы — «я рад», «меня злит» и тому подобные — приходится говорить скорее по привычке.

— Да, так бывает у тех имморталов, кто недавно начал прием Терапии, — рассмеялся Астер. — Папа Отис, я одного не могу понять: как же вы теперь обучаете юных сенсоров, если сами больше не способны распознавать эмоции?

— Я отошел от менторской деятельности. Занимаюсь сейчас только селекцией клонов.

Отис кивнул на просторный зал с бесконечными рядами прозрачных капсул, внутри которых в мутном розовом растворе виднелись плоды будущих сенсоров.

— Значит, теперь вы проводите основное время в инкубаторе, а не в яслях, — сказал Астер, разглядывая селекционеров, которые настраивали параметры на мониторах искусственных маток. — Интересно, а Папа Мартин еще работает? Джой, помнишь, как он доставал нас со своими тренировками?!

— Папа Мартин сейчас находится в яслях, — ответил Хагер. — Ведет занятия с птенцами.

Пока Астер и Хагер вновь принялись вспоминать прошлое, Джой перевела взгляд на одну из капсул. Внутри, в мутном растворе розового цвета, ворочался человеческий плод, опутанный проводами с датчиками. К животу крошечного клона тянулась искусственная пуповина, по которой он получал питательные вещества.

Джой поежилась: когда-то она тоже была точно таким же эмбрионом, выношенным не в утробе матери, а в пластиковой капсуле искусственной матки.

— Астер, почему бы тебе не встретиться с Папой Мартином в яслях? — предложил Хагер. — Он наверняка соскучился и, в отличие от меня, будет искренне

рад тебя увидеть: старик Мартин наотрез отказывается принимать Терапию.

— Ага, он всегда говорил нам, что лучше помереть со слезами боли на глазах, чем уйти на тот свет с пустотой в душе, — охотно подтвердил Астер, но тут же быстро умолк, когда понял, что его слова могли прозвучать неуместно в присутствии Папы Отиса, ставшего теперь имморталом.

Хагер растянул губы в безразличной фальш-улыбке:

— Астер, не надо обрывать себя всякий раз, когда ты считаешь, что сморозил глупость. Разве не этому я вас учил?

Астер прыснул от смеха, толкнув Джой локтем в бок.

— Вот теперь я узнаю старого доброго Папу Отиса!

Хагер похлопал Астера по плечу, а затем посмотрел на Джой:

— Думаю, пока Астер навещает Папу Мартина, мы можем поговорить вдвоем. Джой, я вижу, что ты чем-то обеспокоена.

В безразличном голосе Хагера не могло быть теплоты, но Джой все равно ее почувствовала: наконец-то она могла рассказать обо всем единственному человека, который поможет разобраться в причинах ее кошмара.

* * *

Голос Ауры прозвучал в наушнике, когда Картер ехал на работу по забитым улицам Трокар-Сити.

— Звонок от Дина Кирби. Принять?

— Давай.

Судмедэксперт заговорил как всегда спокойно и равнодушно:

— Картер, доброе утро. Я закончил вскрытие. Предварительный отчет и фотографии я отправлю твоему ИИ, можешь потом глянуть.

Картер крепче сжал руль, впиваясь взглядом в дорогу. Он ощутил, как участился пульс, и все его чувства, казалось, обострились: цвета вокруг стали ярче, звуки — громче. Не говоря уже о ноющей боли в области ребер и правой скулы: Финч вчера знатно его отдубасил.

— Рассказывай. — Картер старался не выдать голосом чудовищное нетерпение, раздиравшее его изнутри.

— Если вкратце, то я обнаружил некоторые странности. Ты просил обращать на них внимание. — Кирби вдруг замолчал, словно размышляя, стоит ли ему сообщать информацию человеку, который не имел к расследованию никакого отношения.

— Кирби, не молчи, — надавил Картер. — Ты же знаешь, что я никогда тебя не выдам. Говори все, что выяснил. Ради нашей старой дружбы.

Он ожидал услышать вздох — хоть какой-то признак того, что Кирби недоволен или же, наоборот, уступил под напором Картера. Но вместо любого проявления эмоций в наушнике раздался холодный голос судмедэксперта:

— Брюшная полость девушки была вскрыта. До меня. Вскрыта достаточно неумело, как будто бы работал хирург-самоучка. Местами кожу снова зашивали, видны следы швов, кое-где остались нитки. Зачем убийца это сделал — непонятно. Внутренности и кишечник расплавлены гноем, как при тяжелом разлитом перитоните. И все это вперемешку с комками земли и глины из котлована.

Информации было так много, что Картер на мгновение опешил. Кирби продолжал все тем же бесстрастным тоном, будто говорил не человек, а робот: