Слепая вера
Шрифт:
– Ой, не надо! – завизжала Фиеста Целеста. – Па-жа-лу-СТА!
– Помнишь свой пятый день рожденья, когда ты измазала тортом носик? Как это забавно! Какая миленькая ты была малышка!
Принцесса Любомила тронула клавишу своего лэптопа, и на видеостене стала отображаться запись пятого дня рождения новоприбывшей. Раздались одобрительные возгласы, и Фиеста Целеста опять завизжала в притворном ужасе.
– Стоп, стоп, стоп! – скомандовала Принцесса Любомила. – Это еще только начало. Ага, вот!
Маленькая девчушка на экране ткнулась носом и кусок торта, и весь
– Да-да, маленькие девочки становятся большими, не так ли, Фиеста Целеста? – поддразнила ее Принцесса Любомила. – А ведь та ночь после выпускного стала для тебя особенной, правда?
– Нет! – завопила Фиеста Целеста. – Ты этого не сделаешь!
– Еще как сделаю, – сказала Принцесса Любомила и снова дотронулась до клавиатуры, включив запись любовной сцены в исполнении двух голых подростков. Фиеста Целеста визжала и стонала, спрятав лицо на обширной груди Принцессы Любомилы, а все вокруг хлопали в ладоши, поощрительно кричали и уверяли ее, что им тоже очень неловко смотреть записи, на которых они теряют невинность.
– Ты классно выглядишь! Так сексуально, детка! – подбодрила ее Принцесса Любомила. – Когда меня оприходовали, я еще даже не успела сделать себе бикини-эпиляцию! Посмотрите на моем персональном сайте, девочки, я смонтировала такой ролик, вы умрете!
В следующем эпизоде Фиесте Целесте увеличивали грудь.
– Мне было всего шестнадцать, – объяснила Фиеста Целеста серьезным тоном, – но я так просила, так умоляла, что мама разрешила мне сделать это пораньше.
– Твоя мамочка супер! – пронзительно воскликнула Принцесса Любомила. – Это чудесное событие, когда мамочка ведет свою девочку выбирать ее первые бубики!
– Я просто знала, что мне это нужно, и ужасно этого хотела! Понимаете? Быть настолько красивой, насколько я могу. Во имя Бога-и-Любви. Ведь Любовь требовала от меня, чтобы я была красивой!
Снова аплодисменты, снова одобрительные крики – и все стали внимательно смотреть домашнее видео, на котором шестнадцатилетней Фиесте Целесте, лежащей под наркозом на операционном столе, разрезали грудь, вынимали оттуда куски плоти и вставляли на их место имплантаты.
– В шестнадцать лет, друзья! – воскликнула Принцесса Любомила, торжественно воздев кулак. – Какое уважение к Господу! Так что давай, девочка, показывай!
Все закричали и захлопали, и покрасневшая новая сотрудница закатала свой крошечный топ, расстегнула атласный кружевной лифчик и гордо продемонстрировала коллегам нагие груди размером с хорошие арбузы.
– Они очень помогли мне как женщине, – призналась Фиеста Целеста, – и научили меня любить себя, расти над собой и еще больше верить и себя и моего Создателя и уважать его по полной программе.
– Молодец, девочка! Умница! – закричала Принцесса Любомила. – Потому что помните все – мы суть лик и тело
Снова раздались возгласы, на сей раз благоговейные; головы присутствующих склонились к полу, и кто-то произнес «аминь».
– Разве я не права, Сандра Ди? – добавила Принцесса Любомила.
В этих словах отчетливо прозвучала ядовитая нотка, и все взоры обратились на Сандру Ди.
На вид Сандре Ди можно было дать лет двадцать пять. Она появилась в их рабочей группе недавно и тут же стала главным объектом издевательских нападок Принцессы Любомилы. Отчасти причина этого состояла в том, что грудь Сандры Ди не подверглась увеличению. Бог-и-Любовь благословил ее грудью всего лишь среднего размера, и однако же она позволила ей остаться такой. Формально у нее было на это право: закон не обязывал всех лиц женского пола увеличивать грудь, данную им от природы. Тем не менее Храм безусловно ожидал этого от неполногрудых женщин, и нежелание оправдывать эти ожидания воспринималось как грубый вызов общественному мнению. В некоторых наиболее консервативных семьях девушек, отказывающихся от увеличения груди, принуждали к этому силой. Их братья, отцы, дяди или кузены подмешивали им в еду снотворное, а потом везли их в больницу, где они вскоре просыпались с гигантскими грудями, какие полагалось иметь порядочным женщинам. Эти операции назывались «почетным увеличением».
Сандра Ди ответила Принцессе Любомиле сердитым взглядом, но ничего не сказала. Траффорд был восхищен ее мужеством. Мало у кого хватало духу на то, чтобы не спасовать перед Принцессой Любомилой, когда она принималась за свою «критику». Принцесса Любомила была свирепа и неумолима, она гордилась тем, что не даст спуску никому на свете и что все об этом знают. Тут уж ничего не попишешь, говорила она: такой у нее характер, а если он кому-то не нравится, это его проблемы.
– Интересно, что думает Создатель, когда смотрит на тебя, Сандра Ди, – продолжала Принцесса Любомила самым язвительным тоном, на какой только была способна.
– Мы не можем знать мыслей Любви, – спокойно ответила Сандра Ди.
– Аллилуйя! – воскликнул Траффорд, выбросив вверх кулак.
Все воззрились на него. Было ясно, что он пытается поддержать Сандру Ди, но, с другой стороны, Принцесса Любомила с ее прихвостнями не могла к нему придраться, поскольку подобные возгласы всегда считались уместными.
– Аллилуйя! – повторили все. Как ни крути, а этого требовали правила проведения общественных ритуалов.
– Слава Любви! – завопил Траффорд, снова подняв кулак над головой.
– Слава Любви! – эхом откликнулись остальные, и Траффорд заметил, что Калуа, Кассий и двое-трое других его коллег, обычно старающихся быть как можно незаметнее, на сей раз присоединились к общему хору с повышенным энтузиазмом. Однако Сандра Ди повторила его восклицание спокойным голосом, словно соблюдая необходимую формальность и при этом не сводя упорного взгляда со своей мучительницы.
Принцесса Любомила так и кипела; она не привыкла, чтобы ее останавливали в атаке на полном скаку.