Слэм
Шрифт:
Мама вошла в кухню в халате. Она выглядела заспанной и несколько старше, чем раньше, и толще. Понимаю, что это звучит грубо, но это правда. Она подошла и поцеловала ребенка в лобик. Девочка никак не отреагировала.
— Все в порядке?
— Да, — сказал Марк. — Сэм как раз предложил покормить ее.
— Господи! — воскликнула мама. — Ты не заболел ли?
Я полез в карман. Там была какая-то записка.
— Думаю. Все в порядке.
— Я шучу.
— А-ааа.
— Ты встал
— Марк вот говорит, что я проснулся умницей.
— Я тоже пошутил, — хихикнул Марк.
Ненавижу такие ситуации. Мне казалось, что если ТХ собирается забросить меня в будущее, он должен сперва рассказать мне, что к чему. Например, как я поступил в колледж и как зовут мою сестру. Базовые вещи. Если вы сидите в комнате с сестрой и даже не знаете, как ее зовут, вы чувствуете себя глупо, даже если она — маленький ребенок.
— Твой мобильник, — сказала мама.
Я прислушался и расслышал только коровье мычание.
— Это просто корова, — отреагировал я.
— Это было смешно в первый раз, — строго сказала мама.
Я послушал опять. Это в самом деле звучало как мычание. Или, наоборот, корова мычит «му... му...» как телефон. Это не корова, потому что настоящей корове нечего делать в моей комнате. Я догадался, что случилось. Я загрузил в мобильник коровье мычание для смеха в какой-то момент между настоящим и будущим. Не знаю точно, почему на самом деле считал это забавным.
Я нашел мобильник в кармане куртки.
— Алло!
— Это Бя.
— О, привет, Бя.
Я не знал, кто такой Бя, но голосом он напоминал Алисию. Когда ты в будущем, ничего нельзя знать наверняка.
— Бя. Не Бя.
— Бя не Бя?! Что это значит?
— Это Алисия. И я простудилась. Я говорю в нос «это я», а получается «это бя».
— А! Ты говоришь «это я»!
— Да, черт тебя подери! Ты совсем тупым проснулся?
— Да.
Проще было признаться в этом.
— Короче. Я знаю, что тебе надо в колледж, но мне реально нехорошо, мамы с папой нет, а я его собиралась сводить сегодня утром уколоться. Ты можешь вместо меня съездить?
— Уколоться?
— Да! Всякие штуки — прививки, впрыскивания, иммунизация.
Это звучало как набор вещиц для маленького ребенка.
— Неважно. Можешь?
— Я?
— Ты, ты. Его папаша. Больше откладывать нельзя.
— Где это?
— Медицинский центр. Наверх по дороге.
— Ладно.
— Правда? Мы с тобой увидимся ровно на одну минутку. С ним надо погулять. Он вопит часами — голова раскалывается.
Мама закончила кормить ребенка. Младенец улыбался и опять тянул ко мне ручки, но мама сказала ей, чтобы она подождала.
— В каком возрасте ребенку делают прививки? — спросил я.
— Какие прививки?
—
— Но это зависит от того, какие прививки, правда?
— Вот как?
— А ты о Руфе?
— Да.
— Алисия говорила, что хочет сделать ему прививки сейчас. Надо было еще несколько месяцев назад, но она не была уверена.
— А в каком возрасте нормально?
Я пытался выяснить, сколько лет моему сыну и сколько мне самому.
— В пятнадцать месяцев.
— Так, значит.
Следовательно, Руфу больше пятнадцати месяцев. Пятнадцать месяцев — это год и три месяца. Ему должно быть года два или даже больше двух. То есть мне восемнадцать. По дороге к Алисии я собирался купить газету, чтобы посмотреть дату и выяснить, могу ли я легально сходить в пивную.
— Я сегодня поеду с ним делать прививки. Алисия нездорова.
— Хочешь, чтобы мы с Эмили поехали с тобой?
— С Эмили?
— А что, ты предлагаешь оставить ее дома?
— Нет. Просто... Неважно... — смешался я. — Нет. Все в порядке. Я с ним схожу на качели.
Двухлетних детей катают на качелях? Маленькие качели, это для них, да? А куда еще можно водить двухлетних? Понятия не имею.
— Мама, как тебе кажется, Руф хорошо говорит?
— Да он всю Англию переговорит.
— Так я и думал.
— Почему? Кто-то что-то сказал?
— Нет, нет. Но...
Но я не подозревал, это только он может говорить, или вообще двухлетние дети могут так говорить, или что-то еще. А ей признаться в этом я тоже не мог.
— Пока, — сказал я. — Пока, Эмили.
И я поцеловал сестренку. Она заплакала, когда я ушел.
Алисия выглядела ужасно. Она была в халате, глаза ее слезились, нос раскраснелся. Это было ничего, однако у меня сложилось впечатление, что мы больше не вместе, раз я живу дома и все такое, и мне стало грустно. Там, в настоящем, у нас все было замечательно, и я начал увлекаться ею опять, как при первой встрече. Но видеть ее такой... Это облегчило разлуку.
— Я в самом деле простудилась, — сказала она и засмеялась.
Я с удивлением взглянул на нее. Я не знал, что она имеет в виду.
— Может, я от тебя заразилась, — сказала она и рассмеялась снова.
Я стал беспокоиться, что у нее нечто вроде нервного припадка.
— Он смотрит телевизор, — сказала она. — У меня нет сил ничем больше с ним заниматься.
Я вошел в комнату; там сидел маленький белокурый мальчик с длинными курчавыми волосами, как у девочки, и смотрел, как какие-то австралийцы поют с динозавром. Он обернулся и, увидев меня, кинулся ко мне, и мне пришлось подхватить его на руки, чтобы он не разбил себе лицо о кофейный столик.