Следы в ночи
Шрифт:
Четким почерком в ней были записаны имена и адреса. Сентри бросил на них беглый взгляд, пока незнакомец громко читал. Благодаря нервному напряжению, с которым Сентри реагировал на происходящее, содержание записной книжки врезалось ему в память.
Сентри вдруг почувствовал себя плохо. Виски было слишком крепким, незнакомец слишком откровенным. Ему захотелось поскорее выбраться на свежий воздух, под дождь. Во всяком случае, он теперь знал намного больше: два, хотя негативных, но успокаивающих факта. «Убит при попытке к бегству» оказалось не простой отговоркой. А
— Я расскажу вам и другое.
Разве незнакомец этого уже не говорил? Собственно, он уже не был незнакомцем, ведь он видел Ника, говорил с ним уже много времени спустя после того, как Сентри видел брата в последний раз.
— Итак, были Твининг, Павик, Лайонс и я, и еще один, который прибыл в Кабанатуан за неделю до побега. Он сказал, что его зовут Сэндс. Но он плохо реагировал на это имя. Он оборачивался недостаточно быстро, когда его окликали: «Эй, Сэндс!» Какой бы вы сделали из этого вывод?
— Что в действительности его зовут Смит, Миллер или еще как-нибудь. — Сентри допил свой стакан и вытащил бумажник. Он вытянул из человека все, что можно, и теперь, после того как спало напряжение, он почувствовал усталость.
— Правильно, — сказал незнакомец. Казалось, он заметил внезапную незаинтересованность Сентри. — Я ведь уже сказал вам, что часовой в день побега стоял в том месте, где никого никогда не было? Никогда прежде там никто не стоял ночью. Значит, это сделал Сэндс, который был не тем, за кого себя выдавал. И Твининг слышал, как Сентри разговаривал с кем-то у барака в ночь перед побегом. Вы понимаете?
— Понимаю, — ответил Сентри.
— Это свинья Сэндс его выдал, — задумчиво произнес незнакомец. — Я всегда думал на него, потому что Твининг клянется, что Сентри в ту ночь с ним ссорился. — Он взял стакан, допил последние капли и печально закончил: — Стыдно, когда тебя предает соотечественник, да еще из-за личных мотивов. Сентри мог бы жить сегодня и быть счастливым. Шансы были один к ста. Но кто-то продал его японцам, и они ждали его с автоматами.
Глава 2
На какое-то мгновение Сентри показалось, что он падает в пустоту. Потом это чувство уступило место глухому бессилию и он сказал:
— Но ведь это убийство.
— Конечно.
— Однако у вас нет полной уверенности?
— Вы имеете в виду, что нет доказательства, хотя в том, что произошло, сомневаться не приходится. И хуже всего то, что нельзя ничего предпринять, пока не найдешь того парня, на чьей совести все это.
В голове Сентри все смешалось. Он нисколько не сомневался в том, что собеседник говорит правду. И когда он начал задавать вопросы, его уже не заботило то обстоятельство, покажет он свое любопытство, или нет.
— Что это за ссора у барака?
— Твининг слышал их разговор, и на следующий день, после того как застрелили Ника Сентри, и вся история показалась нам странной, он рассказал об этом мне. Он был уверен, что Сентри разговаривал
— Что сказал Сентри?
— Он сказал — эту часть я помню точно: «И как ты думаешь, сколько времени ты можешь скрывать это?» — Потом еще какое-то замечание о том, что он предпримет против него, когда вернется домой.
Он не вернулся… Сентри почувствовал, как в нем закипает бешенство.
— Этот Сэндс, — сказал он, — что он был за человек?
— Сэндс? — снова бесконечная пауза, пока незнакомец обдумывал ответ. — Подождите-ка. Сэндс появился в Кабанатуане в конце ноября 1944 года.
Пока он говорил, Сентри охватило чувство, подобное тому, какое бывает в кино, когда на экране расплывчатое изображение. Все вокруг него поплыло — бар, гул голосов, люди, даже холодный стакан в руке.
На короткий миг он превратился в Ника.
Ник Сентри, 32 года, на момент гибели, вес его был сорок восемь килограммов вместо прежних восьмидесяти. Ник, за три года привыкший лежать, скрючившись в темноте, в углу, кишащем насекомыми. Который терпеливо и сознательно вкладывал всю свою энергию в выполнение задуманного плана.
Сэндс появился в лагере в конце ноября, не вызвав особого интереса, был таким же оборванным и истощенным пленником, как и остальные. Он держался особняком, насколько это возможно в бараке площадью девять квадратных метров с двенадцатью заключенными. Те немногие, которые вообще обратили на него внимание, единодушно сомневались в том, что его имя Сэндс. Ему было около тридцати, он носил бороду. Но остальные тоже были бородатыми — просто из-за того, чтобы решить проблему бритья. Он был среднего роста, с темными волосами, имел странную манеру смеяться (в те редкие случаи, когда были причины для смеха). Он смеялся коротко и резко, задолго до или после того, как смеялись все.
Однако никто не обращал на него особого внимания до ночи десятого декабря. Он обменял свою порцию риса на две сигареты и выскользнул во двор, чтобы сделать несколько драгоценных затяжек. Если бы его обнаружили японцы, он был бы избит. Ник в тот вечер дежурил и пошел за ним.
Твининг, старший лейтенант Роберт Твининг, услышал их шепот: «И как ты думаешь, сколько времени ты можешь скрывать это?» На что последовал невнятный ответ Сэндса. Потом Ник пригрозил ему предпринять меры против него, когда они снова окажутся в Штатах. Эти слова стоили Нику жизни.
«Твининг», — подумал Сентри, медленно возвращаясь к действительности. Адрес Твининга врезался в память. Дип-стрит, Чикаго.
Он снова стал воспринимать свет, шумы, задумчивое лицо человека, сидящего рядом.
— Я охотно познакомился бы с мистером Сэндсом. За ценой я бы не постоял. Ник Сентри был моим братом.
— Ваш бр… Ваш кто? — Незнакомец огорченно заерзал на табурете. Потом его маленькие глазки остановились на лице Сентри. Тот не глядел в его сторону. Он вдруг вспомнил о назначенной встрече с Си Стевенсоном и так испугался, что произнес имя Си вслух. Он взглянул на часы и попросил незнакомца сделать новый заказ, пока сам сходит позвонить.