Следы апостолов
Шрифт:
— Ну, как поживают ваши дрозофилы, господин Бекетов? — полюбопытствовал Кляйн.
— Все в порядке, сударь. Размножаются и видоизменяются, как им и положено, — пошутил Василий, — да бог с ними, с мухами, вас-то что так тревожит? Я же вижу.
— Да понимаете ли, Базиль, как бы это вам лучше объяснить… У вас никогда не бывает такого ощущения, что если вам смотрят в глаза, у вас начинает ломить спину или затылок, например, или холод в животе появляется? — сбивчиво объяснил профессор.
— Мне понятно, о чем вы толкуете, профессор, — почему-то развеселился Бекетов и кивнул на офицера в черной униформе, неторопливо продефилировавшего со своей дамой мимо ученых.
— Вы что, ясновидящий? — горько
— Нет, мне и нормального видения хватает, чтобы, понять суть проблемы. Да и ерунда — ясновидение это. Новомодная штучка. Все предельно ясно, профессор, просто вам нужно научиться смотреть на них их же взглядом. Вот так, — Василий продемонстриро-вал. — Что скажете? Ведь именно такой взгляд, доставляет вам неприятные ощущения? — утвердительно поинтересовался Василий и нетерпеливо закивал на собеседника подбородком в ожидании немедленного подтверждения своей мысли.
— Да, пожалуй, соглашусь, — убедительно кивнул Кляйн.
— Ну вот, — радостно стукнул по столу кружкой Бекетов, — я в этом и не сомневался. В общем, так, коллега. Этот неприятный взгляд наводится очень легким способом. Нужно просто смотреть собеседнику не в глаза, а между ними, вот сюда. В одну точку. В межбровье. А еще лучше, чуть выше, вот здесь, — Василий отхлебнул пива и ткнул себя пальцем в лоб, примерно на сантиметр выше сходящихся надбровных дуг.
— Вот, оказывается, как все действительно легко? — удивился профессор, — допустим, как смотреть, я понял. А вот, как научиться противодействовать такому взгляду?
— Это еще проще, — ответил Василий, — бейте врага его же оружием — смотрите на него так же.
— И то верно, — согласился Кляйн, — а как вы думаете, зуд в затылке у меня тоже пройдет?
— Не знаю, — ответил Бекетов, — тут еще и вербальная атака может иметь место. Например, когда собеседник вроде как и с вами говорит, но свои слова он направляет в точку, находящуюся в метре позади вашей головы.
— Для чего все это нужно, герр Бекетов!? И откуда у вас такие познания в несвойственной вам области? — воскликнул профессор.
— Обыкновенная манипуляция сознанием… Вербальный гипноз… Подчинение своей воле… Да, мало ли что еще…
Мне об этих штучках давно известно: в начале тридцатых один психиатр, итальянец, о них рассказал. Мы с ним познакомились в Копенгагене, на семинарах у Нильса Бора. Интересный тип, скажу я вам. Ну, да ладно, не о том речь. О! Кого я вижу! Генрих! — Василий указал на притормозивший неподалеку автомобиль и поспешил закончить разговор с Кляйном. — В общем, практика, профессор, и еще раз практика. Все у вас получится. Я уверен, что в скором времени зуд в позвонках и холод в груди будут испытывать и ваши собеседники. А это верный шаг к тому, что они оставят вас в покое. Давайте считать, что я вам ничего не говорил, а вы ничего не слышали. Прозит! — Василий оторвал от стола бокал с пивом, пожелав профессору долгих лет.
— Прозит, — в знак согласия, улыбнулся Кляйн и машинально взмахнул перед кружкой Василия пустой чашечкой из-под кофе.
Из остановившегося напротив кафе «Мерседеса» с открытым верхом вышел высокий крепкий мужчина лет тридцати и, окинув присутствующих ироничным взглядом холодных серых глаз, шутливо козырнул Бекетову.
— Кто этот франт? — вполголоса спросил Кляйн, наклонясь к собеседнику.
— На ловца и зверь бежит, — интригующе шепнул Бекетов, — этот викинг гораздо больше подкован в вопросах по манипуляции сознанием. Я уверен, профессор, вы почерпнете от
— Здравствуйте, господа, — приветствовал их Генрих, присаживаясь на свободный стул. — Судя по вашим лицам, вы тут вовсе не научные проблемы обсуждаете. Или я не прав?
— Отчасти — так, — ответил Бекетов. — Разрешите представить вам моего коллегу. Профессор Кляйн.
Кляйн быстро окинул внимательным взглядом напоминающую античную статую стройную фигуру молодого мужчины. На мгновение ему показалось, что его обаятельная улыбка уж слишком контрастирует с холодом серых глаз. Профессор поежился и, как обычно, не стал придавать значения своей прогрессирующей паранойе.
2
Всю дорогу Аля изнывала от тоски и бессильной злобы. Она успела накрасить ногти и просмотреть пару прикупленных с лотка на автовокзале глянцевых журналов. Ей нравилась красивая жизнь, ей вообще нравилась жизнь. Правда, то, что эта самая жизнь может протекать где-то вдали от столиц, она себе представляла с трудом. «Какого черта я должна тащиться в этот глухой Несвиж? — думала она под музыку, грохочущую в наушниках ее айфона, подаренного на день рождения предками. — Как будто эту практику нельзя было пройти в Минске. Подумаешь, велика ценность — практика. Отец ничем не помог, а мог бы. Ладно, я ему еще это припомню. Как, учиться, так Аля давай, а как помочь с практикой, так нет. Езжай-ка ты, Алечка, к бабушке в Тмутаракань и крутись там, как хочешь. Нет, с предками надо жестче, иначе они начинают садиться на шею. Вот Людка молодец, сразу своих запугала. Сказала, что назад приедет с пузом и на игле. Так они ее мигом в Турцию отослали с теткой, а практику замяли наглухо. Догадливые, не то, что мои. Ну, ничего, вернусь, устрою им курс молодого бойца. Пора уже, а то если так дело дальше пойдет, загремлю по распределению куда-нибудь в Муходавск на Полесье и прощай тогда красивая жизнь, Сережка и все понты, которые, как известно, есть нематериальные активы». Кстати об активах, она достала из сумочки кошелек и пересчитала наличность. Негусто… Если бы не стребовала у папахена уже перед самым автобусом двести баксов на гигиену, то ехала бы сейчас, как последняя нищенка. Она на всякий случай достала зеленую сотку и, осмотрев ее со всех сторон, сунула назад.
— Девушка, вы не могли бы сделать музыку потише? — обратился, сидевший с ней рядом дядька в мокрой от пота полосатой рубашке.
— Отвянь, дедуля! — огрызнулась она. — Я английский учу. У меня экзамен завтра. — И отвернулась к окну, с досады закусив губу. Серега, наверно, вечером позвонит этой сучке Светке и потащит ее в кабак. А потом они будут шататься по набережной и тискаться в кустах, как слюнявые подростки. «Тьфу, сука», — выругалась она вслух. Дядька, сделавший ей замечание, слез с кряхтением со своего места и пересел в свободное кресло в соседнем ряду. Аля даже не заметила. Мысли ее были поглощены Сережкой, который уже стаскивал трусики со Светки пред ее мысленным взором, разумеется. Она так расстроилась, что заболела голова. «Вот же гадство», — снова вслух прошептала она и полезла в сумку за таблеткой аспирина. Под конец пути Аля задремала и даже успела увидеть короткий сон, в котором бродила по сырому, темному подземелью в поисках выхода наверх. Она знала, что под ногами вода, но не чувствовала ее. Чтобы выбраться из подземелья, надо было найти какой-то указатель или знак на стене, что в почти полной темноте представлялось задачей не из легких. Аля чувствовала, как где-то внутри зарождается паника и уже готова была заорать. Однако, как это обычно бывает во сне, знак неожиданно обнаружился, но не на сырой и скользкой стене, а у нее на ладони, яркий, словно подсвеченный изнутри. От радости Аля вскрикнула и тут же проснулась.