Следующий раз
Шрифт:
– Узнаю элегантность бывалого путешественника! – воскликнул Питер, входя. – Любопытно, чтобы ты напялил, если бы я затащил тебя в Африку?
После перелёта я вконец измотан, – признался он,падая в глубокое кожаное кресло у окна.
Джонатан, ничего ему не ответив, исчез в ванной.
– Все ещё дуешься? – крикнул Питер ему вслед. Джонатан высунул голову в щель.
– Я провёл конец своего уик-энда, глядя на твой сладкий сон в кресле самолёта. Не исключено, что за четыре недели до свадьбы мне грозит расставание с невестой. С чего бы мне дуться? – И он продолжил завязывать галстук.
– Ты всегда натягиваешь брюки
– Это что-то для тебя означает?
– Ровным счётом ничего. Просто в случае потопа я предпочитаю выбегать из номера в коридор без галстука, а не без штанов.
Джонатан испепелил его взглядом. Хватит корчить рожи! – потребовал Питер. – Мы здесь из-за твоего художника.
– Твой источник хотя бы заслуживает доверия?
– Он гребёт такие деньги, что лучше ему не болтать зря! В его письме чёрным по белому написано: пять картин. – Питер возмущённо отвернулся к окну.
– Можешь мне поверить: он ошибся.
– Проснувшись, я прочитал его послание в своём компьютере и не сумел с ним связаться. Здесь было уже поздно, я не вправе упрекать его за то, что в воскресенье вечером у него собственная жизнь.
– Ты опять встал только в середине дня?
Отвечая на это, Питер смущённо прятал глаза.
– Я поздновато лёг… Между прочим, старик, это я пожертвовал своим уик-эндом ради того, чтобы ты утолил свою страсть, так что перестань меня винить!
– А что, разве такая крупная продажа не поправит ваши отношения с партнёрами, мистер аукционный оценщик?
– Будем считать, что мы с тобой пожертвовали уик-эндом ради общего дела.
– У тебя есть ещё какие-нибудь сведения?
– Да, адрес галереи, где начиная с сегодняшнего дня будут выставлены полотна. Там должна пройти экспертиза, после чего владельцы выберут счастливчика, который займётся продажей.
– С кем тебе предстоит конкурировать?
– С каждым, кто способен держать молоток и кричать «продано!». Надеюсь, что с твоей помощью вожделенный стук издаст мой молоток.
Престиж Джонатана был главным оружием Питера в борьбе с другими оценщиками, желавшими выступить продавцами на этих торгах. Зарегистрировавшись первым, да ещё прибыв в обществе такого признанного эксперта, как Джонатан, Питер сразу заручался весомой форой.
Они пересекли гостиничный холл. Питер задержался перед дежурным, чтобы узнать, в какую сторону следует отправиться, чтобы попасть по имеющемуся у него адресу. Служащий в красном поискал в ящиках своей стойки, нашёл карту района и провёл ручкой маршрут, который приведёт клиента в галерею живописи. Клиенту посоветовали тоном знатока проявить внимание в помеченных крестиками местах – там высились здания, представляющие особый интерес. В ответ Питер поинтересовался, нет ли у дежурного случайно близкого или хотя бы дальнего родственника в Бостоне. Служащего вопрос удивил. Он проводил постояльцев до вращающейся двери и сам, дабы они не утруждали себя, привёл её в движение. Выйдя с ними на улицу, он счёл своим долгом ещё раз подробно повторить свои недавние наставления. Пришлось Питеру вырвать у пего карту и удрать, утащив за собой Джонатана.
Улочки, по которым они шагали, заливало солнце, вдоль белого тротуара тянулись красочные витрины магазинов. Корзины с цветами, развешанные с одинаковыми промежутками на фонарных столбах, покачивались от ветерка. Джонатану чудилось, что он попал в другое время,
– Кажется, ещё закрыто, – проговорил он раздосадованно.
– Тебе бы в полиции работать, – отрезал Джонатан.
На противоположной стороне улицы в маленьком кафе можно было скоротать время за кофе с венскими булочками. Он зашагал туда, Питер поспешил за ним следом. Местечко оказалось симпатичным, аромат свежепомолотых кофейных зёрен смешивался там с запахом только что вынутых из печи булочек. Немногочисленные клиенты опирались локтями о высокие столики, читая кто газету, кто журнал. При появлении двух американцев никто из них не поднял головы.
У стойки из старого зернистого мрамора друзья заказали две чашки капуччино, чтобы усесться с ними за столик у окна. Оттуда Джонатан и увидел впервые Клару. Сидя в бежевом плаще на табурете, она перелистывала «Геральд трибьюн» и пила кофе со сливками. Погруженная в чтение, она подносила горячую чашку к самым губам, морщилась, обжигая язык, и, не отрывая взгляда от статьи, снова ставила чашку на блюдце, чтобы быстро перевернуть страницу. Чувственному очарованию, исходившему от неё, не мешали даже белые усики – полоска от сливок над верхней губой. Джонатан заулыбался, подошёл к ней и протянул бумажную салфетку. Клара взяла салфетку, не поднимая головы, вытерла губы и так же машинально отдала ему бумажку. Джонатан убрал её в карман, не отрывая от Клары взгляда. Она закончила чтение, не доставившее ей, кажется, удовольствия, отодвинула газету и покачала головой. Только после этого она в замешательстве уставилась на Джонатана.
– Мы знакомы?
Вместо ответа он, вынув салфетку, указал ей на подбородок. Клара вытерла след от сливок, опять отдала ему салфетку, немного поразмыслила, потом её глаза загорелись.
– Извините, – сказала она. – Мне так жаль, я сама не знаю, зачем читаю эту прессу, каждый раз потом весь день сержусь.
– Что сказано в этой статье? – спросил Джонатан.
– Полная ерунда, – отмахнулась Клара. – Чисто технические, заумные вещи, говорящие только о самодовольстве автора.
– А ещё?
– Очень любезно с вашей стороны проявлять интерес, но вы, скорее всего, ничего в этом не поймёте. Это страшно скучно, из мира моих профессиональных интересов.
– Дайте мне шанс, назовите свою планету!
Клара покосилась на часы и взяла с соседнего табурета платок.
– Живопись! Простите, мне пора, я уже опаздываю, жду доставку.
Она подошла к двери, но, прежде чем выйти, оглянулась.
Ещё раз спасибо за…
– Не за что, – перебил её Джонатан.
Она сделала лёгкий реверанс и вышла из кафе. Джонатан смотрел в окно, как она бежит через улицу. Остановившись на тротуаре напротив, она вставила ключ в ящичек на фасаде, и железная штора на витрине галереи в доме номер 10 на Альбермарл-стрит поехала вверх.