Следствием установлено...
Шрифт:
— Хаймардинова, Хакиметдинова... — неожиданно вступил в игру Арслан.
— Теперь я вижу, что ты сыт, — обрадовался Николай.
Почти весь следующий день ушел на поиски студенток, фамилии которых были хоть в какой-то степени созвучны с Хаматдиновой. Таких в институте оказалось двадцать семь, правда, имя было другое. Девять старшекурсниц накануне приехали с практики и пятерых из них удалось найти в общежитии.
Расспросы, проверки, снова беседы со студентками... Туйчиеву порой казалось, что он стоит у бесконечного, быстро
Важно было совместить выполнение двух совершенно несовместимых задач: не пойти по ложному следу и не потерять драгоценное время...
— Послушай, Коля, — обратился Арслан к вошедшему на следующее утро в кабинет Соснину. — Давай продолжим нашу вчерашнюю игру, а?
— Мне нечем больше играть, кончились козыри, — развел руками Николай. — Мы вроде все возможные фамилии на «X» перебрали, — Соснин тяжело опустился на стул.
— Умница. Правильно. Перебрали. — Арслан покрутил в руке коробок, вынул три спички и... выложил на столе букву «К».
— Кроме созвучных фамилий, есть еще созвучные буквы, с которых эти фамилии начинаются. Для наших фамилий такой начальной и созвучной буквой будет «К». Давай прокрутим этот вариант.
— Лады. — Соснин сразу оценил идею друга, потер ладони, встал. — Пойду начинать второй раунд.
Часа через два он тихо вошел в кабинет, молча сел на краешек стула, лениво протянул Туйчиеву папку.
— Кажется, приехали, — потирая воспаленные от бессонницы веки, вяло сказал Николай.
— «Калетдинова Люция, студентка четвертого курса», — вслух прочел Арслан и углубился в личное дело. Спустя некоторое время он поднял голову.
— А почему, собственно, ты остановился на ней? Из-за имени?
— Не только. Вспомнил: «подарок» ко дню рождения принесли 13 января, и в автобиографии тоже 13 января. Но главное в другом. Я провел психологический опыт с вахтершей, продиктовал ей фамилию по слогам. Это победа, Арслан Курбанович. — Он вынул из кармана листок бумаги, на котором были нацарапаны неумелой рукой кривые, расползавшиеся в разные стороны буквы: «Хаметдинова», «Хамадинова».
— Думаю, если ей еще десять раз продиктовать фамилию, то в каждом случае она будет писать по-разному.
— Значит, мы на верном пути?
Славка Лазарев, любимец класса и признанный его вожак, доставлял немало беспокойства учителям своими выходками. Отличник, спортсмен, остроумный, начитанный, Славка выделялся среди сверстников.
Учился Славка легко. Читать и писать он научился в шесть лет и в первом классе был на голову выше многих учеников. Поэтому на многих уроках он просто скучал.
Поскольку Славка учился хорошо, он никогда не внушал беспокойства учителям. На него всё меньше и меньше обращали внимания, основной упор делался на отстающих. И Славкина энергия искала выхода в проказах.
Поначалу этому не придавали серьезного значения:
Отец Славки, научный сотрудник, имел свою стройную систему воспитания. Прежде всего он был категорически против наказания.
— Видишь ли, Маша, — говорил он жене, расхаживая по комнате, — любое наказание — это расправа. Да, расправа, — видя протестующий жест жены, категорично повторял он. — Разве, наказывая ребенка, мы думаем о его исправлении? Отнюдь. Мы просто даем выход своему раздражению.
Мать Славки тоже была против наказания, но, по ее мнению, мальчик должен чувствовать отцовскую руку. Правда, она ясно не представляла себе, в каких формах это должно проявляться, но ведь должен же быть мужчина в доме?
Однако Михаил Александрович был непреклонен: больше самостоятельности, поменьше мелочной опеки.
— Пойми, — не раз говорил он жене, — самое страшное это переломить характер Славика. Сделать это чрезвычайно просто и легко. Представь себе: мы заставляем его делать то, чего он не хочет. Он выполнит наши требования, но кем он вырастет? Безвольным, бесхребетным. Хорошо ли это?
Жена соглашалась — нехорошо. Да и Славик не давал повода подавлять его желания, ограничивать его самостоятельность. С некоторым оттенком гордости мать любила говорить, что не бывает в школе.
Славка рос предоставленным самому себе. Еженедельно отец или мать с удовлетворением (ведь одни пятерки) расписывались в его дневнике, заменяя столь необходимые мальчишке задушевные беседы просмотром, как говорил Михаил Александрович, его «школьных документов и показателей».
Между тем отношения Славки с классным руководителем Еленой Павловной постепенно обострялись.
— Я категорически запрещаю писать сочинения шариковыми ручками. Буду ставить двойки, — заявила Елена Павловна в начале учебного года.
— Почему? — послышались голоса.
— Потому что нельзя, — отрезала Елена Павловна.
— Но... — попробовал объяснить Славка.
— Без всяких «но», Лазарев, — оборвала его Елена Павловна. — Последнее время вы всё встречаете в штыки. Извольте подчиняться.
На следующий день Елена Павловна обнаружила на своем столе вырезку из газеты, где было помещено разъяснение, что ученикам всех классов разрешается писать шариковыми ручками.
— Кто положил газету? — показывая на вырезку, спросила она. — И что этим хотели сказать?
— Я, Елена Павловна, — Славка встал из-за парты. — А сказать хотел то, что вы мне не дали сказать вчера.
— Прекрасно, Лазарев. Мы еще вернемся к этому в другой обстановке, — ледяным тоном произнесла Елена Павловна.
Это был явный намек, что Славке придется держать ответ за свой поступок перед дирекцией. Но когда Елена Павловна рассказала об инциденте завучу, требуя наказания Славки, Нина Васильевна ее не поддержала.