Следствие
Шрифт:
Грегори пожал плечами.
– Ну… просто хотел узнать. Если вам…
– Устаревший институт, - пробормотал Сисс.
– Детей у меня, к вашему сведению, тоже нет. Если бы их можно было делать головой… Не доверяю я этой лотерее генов. Да, кстати, сейчас, кажется, вы хозяин, а я гость? В таком случае, может, пойдем?
Грегори расплатился. Когда они спустились вниз, оркестр грянул громкую джазовую мелодию. Они пробирались по краю танцевальной площадки, их толкали. Наконец они вышли на улицу, и Сисс с облегчением вздохнул полной грудью.
– Благодарю… за все, - вяло произнес он.
Грегори не отставал
Сисс сидел и не двигался.
– Я не могу вести, - пробормотал он.
– Давайте-ка я вас отвезу, - предложил Грегори.
– Подвиньтесь, пожалуйста, - и он наклонился, чтобы сесть.
– У вас же тут машина…
– Чепуха. Потом вернусь.
Грегори уселся, захлопнул дверцу и резко взял с места.
7
Поставив машину во дворе, Грегори вернулся в подъезд. Сисс стоял с закрытыми глазами, тяжело опершись на перила, на губах у него блуждала слабая болезненная улыбка. Грегори не прощался - ждал. Наконец Сисс глубоко вздохнул, открыл глаза и посмотрел на Грегори.
– Вы не торопитесь?
– спросил он.
Грегори кивнул и, ни слова не говоря, пошел следом за ним по лестнице. Уже взявшись за ручку двери, Сисс вдруг замер, что-то собрался сказать, даже прикрыл снова дверь, но тотчас же распахнул ее.
– Я войду первым, темно, - сказал он.
В прихожей свет горел. Кухонная дверь была открыта, но в кухне никого не было, только негромко посвистывал чайник, стоящий на маленьком огне. Они разделись, повесили пальто.
При свете белого матового шара, висящего под самым потолком, комната выглядела опрятно и даже празднично. На письменном столе длинный ряд книг одинакового формата, карандаши и ручки лежат симметрично, к книжным полкам придвинут стеклянный столик и два низких клубных кресла с зеленой обивкой, на их сиденья брошены подушки с ярким геометрическим узором. Стол заставлен чашками, бокалами, тарелками с фруктами и пирожными. Судя по вилкам и чайным ложкам, он был сервирован на двоих. Сисс потер руки.
– Садитесь к книгам, там удобней, - сказал он с наигранным оживлением.
– После обеда у меня был гость, так что могу угостить тем, что осталось.
Грегори хотел ответить - непринужденно, остроумно, чтобы подыграть Сиссу, но как-то ничего не придумал и, молча отодвинув кресло, уселся на подлокотник лицом к книгам.
Это было великолепное собрание научной литературы на нескольких языках; каждая полка снабжена пластмассовой табличкой с названием предмета: на одной - труды по антропологии, на другой - по математике. Краем глаза Грегори заметил в выдвинутом ящике стола какие-то планшеты с неяркими пятнами телесного цвета, но едва бросил на них взгляд, как Сисс сорвался с места, буквально подбежал к столу, коленом задвинул ящик и захлопнул дверцу.
– Беспорядок, прошу прощения, - объяснил он с наигранной непринужденностью, опять потер руки и уселся возле окна на батарею парового отопления.
– Нынешний ваш интерес к моей особе представляется мне тоже весьма подозрительным, - заметил он.
– Слишком уж он
– У вас, наверно, было много неприятностей в жизни, - отозвался Грегори. Он наугад вытаскивал толстые тома и большим пальцем прогонял страницы, как карты в колоде; перед глазами мелькали формулы и математические символы.
– Пожалуй, да. Что будете пить - чай, кофе?
– вспомнил вдруг Сисс о своих обязанностях хозяина.
– То же, что и вы.
– Отлично.
Сисс направился на кухню. Грегори отложил «Principia mathernatica» [»Основы математики» (лат.)] и уставился на дверцу письменного стола. Он бы с удовольствием порылся в ящиках, но не смел. Через открытую дверь было слышно, как Сисс возится у плиты. Вскоре он принес чайник, налил по чашке чаю и уселся напротив Грегори.
– Осторожно, горячий, - предупредил он.
– Итак, я теперь вне подозрений?
– И, помолчав с минуту, продолжил:А знаете что? Я мог бы подбросить еще один мотив, который ускользнул от вашего внимания. Представьте, что мне нужно было спрятать труп. Например, я кого-то убил. И чтобы затереть следы, я создаю необычную ситуацию, перетаскиваю покойников с места на место, произвожу, так сказать, смятение и замешательство, в котором моя жертва исчезает с концами. Как вам это нравится?
– Слишком литературно, - ответил Грегори. Он раскрыл толстый, тяжелый том по психометрии, отпечатанный на плотной мелованной бумаге.
– У Честертона есть похожий рассказ.
– Не читал. Не люблю Честертона. Значит, нет? Ну, а по-вашему, каковы были мои мотивы?
– Вот я и не знаю, зачем бы вам нужно было устраивать все это? И ни один мотив к вам не подходит. Потому я и отказался от подозрений.
– А вы пробовали ворошить мое прошлое? Устанавливали, когда и куда я ходил? Искали следы и отпечатки пальцев? Я что-то такого не заметил, за одним исключением.
– Ну, традиционные методы я сразу отбросил, потому что мозаика все равно не складывалась. Тем более что систематически вести следствие я не умею. Предпочитаю импровизировать. Если угодно, я человек скорее беспорядочный, - сообщил Грегори. Между страницами он почувствовал что-то твердое и медленно перелистывал книгу.
– Я даже создал теорию, оправдывающую мою небрежность: собирание улик ничего не дает, пока не уловишь верное направление.
– Так вы интуитивист! Бергсона [Бергсон Анри (1859-1941)французский философ, представитель интуитивизма, согласно которому интуиция, противостоящая интеллекту, рассматривается как самое достоверное средство познания мира.] читали?
– Читал.
Грегори перелистнул еще страницу. Перед ним лежал негатив довольно большого формата. На фоне просвечивающей сквозь него белой бумаги вырисовывалась фигура человека, откинувшегося чуть назад. Медленным движением Грегори поднял книгу на уровень глаз и поверх нее взглянул на Сисса, сидящего чуть ниже. При этом он пальцем потихоньку передвигал негатив по незапечатанному промежутку между колонками текста, не переставая говорить.
– Шеппард сообщил мне, что в ту ночь, когда исчез труп в Льюисе, вы сидели у него. Так что у вас алиби. А я вел себя подобно глупому щенку, который ищет закопанную кость там, где ее нет, бегает от дерева к дереву и роет, роет, хотя искать-то нечего и незачем. Я сам себя обманывал. Не было никаких оснований…