Следователь
Шрифт:
– …а потом нашли уже его труп. Как он умер?
– Набрал в ванну воды, залез в нее и вскрыл себе вены.
– А… Этот Вивальди, похоже, становится минималистом. А больше «самоубийца» ничего не говорил?
– Спросил у портье, как пройти к телеграфной будке.
– В половине первого ночи? Он идиот?
– У нас, между прочим, городской телеграф полностью автоматический, – жандарм задрал нос. – Но, да – до ближайшей будки от «Восточного Ветра» далековато.
– Забавно, – Фигаро отхлебнул чаю.
– Это
– Очень далеко, – следователь развел руки. – Полностью разрушить личность, внушить ефрейтору Бубе, что он – певичка-шансонетка, заставить отряд жандармерии открыть огонь по своим, зайти в банк и выйти оттуда со всеми деньгами – перечислять можно долго. Но это, простите за тавтологию, «возможные возможности». Что он может на самом деле, я сказать не могу. До тех пор, пока не увижусь с ним лично. А этого мне ну совершено не хочется.
– Да, я помню. Вы не хотите иметь ничего общего с этим делом.
– Просто это не самый лучший способ умереть, – Фигаро допил чай и принялся одеваться. – А почему Вы спрашиваете? Хотите сколотить ударную команду по поимке псионика? Бросьте, пожалейте людей. Обратитесь в Инквизицию.
– Вы же сказали, что они не помогут.
– Не помогут. Но это дело – в их юрисдикции. А Вы переложите эту проблему на чужие плечи.
На лице главжандарма явственно отразилось все, что он думает о таком варианте развития следствия. Фигаро чуть заметно улыбнулся и примирительно поднял руки.
– Спокойно, Винсент! Я Вас понимаю: начальник жандармерии, который бежит в Инквизицию за помощью – та еще картина. Но в данной конкретной ситуации Вы ничего пока сделать не можете. Остается только ждать развития событий и не лезть на рожон. Или у Вас к главному инквизитору Френну личная неприязнь?
– Главный смотритель Френн – мой отец, – сквозь зубы процедил Смайл.
– Ах, вот оно что!
– Да. То самое. Я уважаю папашу, но его вмешательство было бы… преждевременным.
– Хорошо-хорошо. Без проблем. Но Вы ведь не просто так спрашивали меня о пределе возможностей псиоников?
– Не просто, – Смайл тряхнул головой. – Вчера ночью я допрашивал в участке хозяина «Глобуса», господина Пэрри и бухгалтера Фиддла. Ни один из них не опознал тело Виктума.
– В смысле?
– В прямом. Мертвый человек, найденный в номере Вивальди – не Альберт Виктум.
– Вы в этом уверены? – Фигаро даже перестал жевать пирожное.
– Абсолютно. Он похож внешне, но не более. Короткие черные волосы – у Виктума каштановые. Карие глаза – вместо серо-зеленых. И татуировка на правом плече – копейщик, попирающий крылатого льва.
– Тюремная?
– Нет, – Смайл покачал головой, – скорее, солдатская. Но не в ней дело. Если это не Виктум, то кто тогда?
– И где настоящий?
– Я послал к нему домой – Альберт Виктум там не появлялся.
– Хм… – Следователь почесал затылок. – Все это, конечно, интересно, но… Подменить труп или колдовством сменить ему личину? Невозможно. Да и зачем? Мертвец-брюнет, мертвец-шатен – какая разница?
– Я тоже не понимаю, – главжандарм встал и принялся ходить по комнате. – Но пойму, задери меня слепая мантикора!
– Еще что-нибудь?
– Да. Экипаж Фулла, на котором Вивальди, вроде как, приехал в город, видели около полуночи в Кованом переулке. Пустой. Он стоял как раз возле круглосуточной пивнушки «Драный Кот», где, обычно, собираются извозчики, работающие рядом с Развалом. Но хозяин «Кота» не припоминает, чтобы он видел Фулла в тот вечер.
– Ого!
– Это еще не «ого». Настоящее «ого» дальше: экипаж, доставивший Вивальди в «Глобус», судя по всему, не принадлежал Фуллу.
– Что?
– А то. Лакей описал его как большую повозку красно-коричневого цвета с натяжной крышей и прорезиненными колесами, запряженную парой вороных. Очень похоже, только вот у Фулла повозка красная с черными полосками, а лошади – гнедые. Конечно, в темноте старый черт сослепу мог и перепутать. Но Адам Фулл уж точно никогда не носил бушлат. Его нашли в длинной серой дохе.
– Ничего не понимаю, – нахмурился следователь.
– Я тоже. И именно поэтому мне нужна Ваша помощь.
– Я же сказал… – начал Фигаро, но Смайл прервал его, резко подняв руку.
– Меня интересует только Ваше мнение, не более того. Вы утверждаете, что этот Вивальди – псионик. Ну так расскажите мне как его поймать. Ведь он же не невидимка, в конце концов!
– Винсент, – следователь медленно покачал головой, – это будет непросто. Боюсь, Вы не понимаете, на что он способен. Псионик может войти в чужой дом, поздороваться с хозяином, отужинать и лечь спать, а утром преспокойно уйти и никто даже не вспомнит о его визите. Вполне возможно, что сейчас он мирно похрапывает в Вашей собственной спальне. Как Вы прикажете его ловить? У меня нет никаких идей по этому поводу.
– Фигаро, – глаза Смайла потемнели, – погибли уже трое. Дороги завалены снегом, так что этот тип никуда не денется из города. Это пиранья, которая волей случая, очутилась в бассейне с пескарями – в моем бассейне! Я отвечаю за безопасность этого городишки, но дело не в этом. Я живу здесь, понимаете? Если бы к Вам в дом забрался убийца, что бы Вы сделали? Сидели бы и рассуждали… Фигаро! Что с Вами?!
Бледный, как смерть, следователь присел на край кровати и зажмурился, обхватив руками голову. На лице Фигаро проступили темные пятна; сейчас он выглядел как очень больной человек. Смайл рванулся к тумбочке, где стоял графин с водой, но следователь схватил его за край пиджака.