Следователь
Шрифт:
– Так можно или нет?
– Думаю, можно. Попробовать так точно не мешает. Я могу сделать это не выходя из дома – визор у меня хороший. Придется, правда, помучится с настройкой, но… Да, я смогу это сделать.
– Когда Вы сможете этим заняться?
– Да прямо сейчас. Больше всего мне хочется, чтобы с Мари сняли это дурацкое обвинение.
– И помочь поймать настоящего убийцу?
– Знаете, Фигаро, – магистр скривился, – Вы уж меня извините, но ловите его сами. Или вместе с инквизиторами, мне все равно. Я «диванный» колдун и предпочитаю неравные
– Что Вы, Метлби! – следователь усмехнулся. – Я же просто шучу. Вы для меня пример идеального колдуна – исследователь, философ, литератор, преподаватель, в конце концов. Вы не спасаете города от потопов, но, с другой стороны, не устраиваете их сами.
– «Не сотворив зла сотворишь благо», – процитировал Метлби. – Да, возможно. Очень может быть. Хочу только напомнить, что именно научные изыскания, в конечном счете, часто спасают больше жизней, чем размахивание стрижающим мечом одним боевым ослом верхом на другом боевом осле.
– Не стану спорить. – Фигаро примирительно поднял руки. – Тем более что Ваша помощь может оказаться неоценимой. У меня к Вам еще пара вопросов и я более не стану отнимать Вашего времени.
– Фигаро, – Метлби покачал головой, – Вы меня не напрягаете. Можете остаться на ужин. У меня будут гости, в том числе его светлость маэстро Френн, старший смотритель местного Инквизитория. Выпьем, поговорим про историю колдовства… Читали, кстати, новую книгу Вильгельма Вуда? Его «Бесплодный Рай»?
Следователь закрыл глаза и, понизив голос, продекламировал:
– «…но когда я пытаюсь заглянуть в наше будущее – а оно лишь кровавый отсвет нашего прошлого на ржавых песках и чугунно-паровых скалах настоящего – я вновь вижу эту засасывающую пустоту, зияющую пропасть в душах, откуда изгнали и бога и дьявола, но так и не смогли изгнать веру… во что? В силу пружины? В силу заклятия? Или это просто темная и страшная вера в то, что жизнь – не более чем инерция, сила тяжести, влекущая к земле красиво искрящуюся снежинку нашего мира? Неважно. Важно то, что я не вижу повода печалиться, ведь этот вопрос опять возвращает нас к простому поиску не выразимого словами смысла, смысла, заключенного в траурном пожаре заката, в летящем по ветру вишневом цвете, в шорохе ночного дождя за моим окном…» Прекрасно, просто прекрасно. Но я с детства ненавидел внеклассное чтение.
Метбли помолчал, потер пальцем лоб и медленно произнес:
– Господин Фигаро, а Вы никогда не подумывали о переводе в Коллегию при Университете Метафизики? По-моему Ваша работа в ДДД никого особо…
– Нет, – жестко отрезал следователь. – Но я благодарю Вас за любезное приглашение. Моя работа, которая, как Вы совершенно справедливо заметили, никого и не особо, не оставляет мне столько свободного времени. Поэтому я просто задам Вам один-два вопроса и скромно удалюсь. Во-первых: не показалось ли Вам, что поведение госпожи Мари в последнее время стало… несколько необычным? К примеру, беспричинная нервозность, депрессии…
– …головные боли, нездоровый цвет лица, плохой аппетит, нарушения сна?
– Вот
– Нет. Никаких признаков псионического воздействия на Мари я не заметил.
– Я всего лишь пытаюсь учесть все возможные варианты, – извиняющимся тоном произнес следователь. – А никаких странных писем она не получала? Или, может быть, были странные посетители?
– Я не заглядываю в ее корреспонденцию. А что до посетителей… Нет, вроде бы, ничего такого… Ах, да! – он хлопнул рукой по лбу, – Был один смешной тип, который хотел встретится с Мари, но она в тот момент работала с документами в городском архиве. Разумеется, по моей просьбе.
– Какой еще «смешной тип»? – Фигаро навострил уши.
– Да какой-то историк. По крайней мере, он называл себя историком из… Черт, не могу вспомнить. Хотел обсудить с Мари ее последнюю статью, уточнить какие-то моменты. Я сказал ему, что все работы госпожи Кросс издаются под моей редакцией, и он вполне может обсудить со мной все, что его интересует, но он хотел поговорить именно с Мари… Чудной тип, упертый, как осел.
– Как он выглядел?
– Ну… Лет под пятьдесят. Гладко выбрит, волосы с проседью… Ничем не примечательное лицо. Цвет глаз не помню; он все время прятал лицо под шляпой. У него была совершенно замечательная шляпа – такой себе колпак с широченными полями. Одет был… кажется, в черное пальто. Потертое такое… А почему Вы спрашиваете? Это важно?
– Может и не важно. – Фигаро потер пальцами виски. Голова начинала понемногу побаливать, как это всегда бывало у него под вечер. «…Вечер – нежити пора, марш, ребята, со двора…» – А что потом?
– Да ничего. Я сказал, что если ему так уж необходима Мари, то он может подойти вечером, после шести. Он поблагодарил и ушел, но так и не вернулся.
– Кто еще его видел? В смысле, кроме Вас?
– Ну, охрана на воротах, конечно, должна была видеть. И, может, кто-то из прислуги.
– Охрана? То есть, его записали в книгу посетителей? Когда?
– Конечно. Его же пустили ко мне в кабинет. Получается, что он, действительно, историк. Весь ученый свет входит ко мне без стука, это у нас в Летнем Доме неписаное правило. Это было… ага, пятнадцатого числа этого месяца.
– «У вас в Летнем Доме»? А, извиняюсь, Вы-то кем приходитесь Матику?
Магистр засмеялся.
– Ну, де-юре я консультант Матика по всем вопросам, связанным с метафизикой. И это, кстати, правда. Де-факто я его личный колдун, друг семьи, домашний врач, учитель и еще бог весть кто.
– Королевский волшебник?
Да, – кивнул Метлби улыбаясь. – Королевский волшебник, лучше не скажешь.
– Ну, ладно, господин Королевский Волшебник, – Фигаро с некоторым сожалением встал с уютного кресла, – пора мне Вас покинуть. Как скоро можно ожидать результатов сканирования?
– Это зависит от множества самых разных факторов, – Метлби пожал плечами. – В том числе, и от самого обыкновенного везения. Может быть, я управлюсь за пару часов, а, может, понадобится несколько суток. Как только будут результаты, я немедленно Вам сообщу.