След
Шрифт:
– Тебе необходимо поесть, – говорит она из кресла у окна.
Забрызганный грязью черный нейлоновый мешок стоит рядом, на ковре. Пальто с перепачканными глиной полами переброшено через подлокотник другого кресла. Входя и выходя из комнаты, Скарпетта оставила на полу грязный след, и комочки грязи ассоциируются у нее с местом преступления, потом мысли перескакивают на Сьюзен Полссон и ее гостиную, где в последние двенадцать часов, возможно, произошло преступление.
– Не могу я есть. Даже смотреть на еду не могу, – отзывается с кровати Марино. – Что, если она пойдет в полицию?
Скарпетта не собирается питать его ложными
– Можешь сесть? Так будет лучше. Собираюсь кое-что заказать.
Скарпетта поднимается с кресла и, оставляя очередную дорожку из сухих комочков глины, подходит к телефону. Найдя очки в нагрудном кармане жакета и водрузив их на кончик носа, она изучает телефон и, не обнаружив номера обслуживания, набирает «ноль». Оператор переключает ее на обслуживание.
– Три большие бутылки воды. Два горячего чая «Эрл грей», тосты и овсянку. Нет, спасибо. Этого достаточно.
Марино заставляет себя подтянуться повыше и подкладывает под спину подушки. Кей возвращается к креслу и садится, чувствуя, что он наблюдает за ней. Она устала и подавлена, и мысли ее – разбегающееся во все стороны стадо диких лошадей. Скарпетта думает о частицах краски и волосах с простыни из дома Полссонов, о пакетах с образцами, лежащих в нейлоновом мешке, о Джилли и трактористе, о Люси и Бентоне. И еще пытается представить Марино в роли насильника. Он и раньше совершал глупости из-за женщин. Смешивал личные отношения со служебными. Заводил связи со свидетельницами и жертвами. Обходилось ему это дорого, но не дороже, чем Марино мог себе позволить. Никогда еще ему не предъявляли обвинений в изнасиловании, и он сам никогда не беспокоился из-за того, что изнасиловал кого-то.
– Нужно постараться и разобраться во всем как следует, – начинает Скарпетта. – Чтобы тебе была ясна моя позиция, сразу скажу: я не верю, что ты изнасиловал Сьюзен Полссон. Проблема в том, верит ли она, что ты ее изнасиловал, или хочет, чтобы ты в это поверил. При втором варианте придется докапываться до мотива. Но давай начнем с того, что ты помнишь. С последнего, что ты помнишь. И вот что еще. – Она смотрит на него. – Если ты и изнасиловал ее, мы с этим справимся.
Марино молча таращится на Кей с кровати. Лицо его горит, глаза остекленели от страха и боли, на правом виске пульсирует вена. Время от времени он дотрагивается до виска.
– Знаю, тебя вовсе не распирает от желания поделиться со мной всеми подробностями того, что случилось прошлой ночью, но, не зная их, я не смогу тебе помочь, и имей в виду, я не брезглива. – После всего того, через что они прошли вместе, такой комментарий звучит довольно нелепо и забавно, но сейчас ни один из них не находит в нем ничего нелепого или забавного.
– Не знаю, смогу ли. – Марино отворачивается.
– То, что я могу представить, гораздо хуже всего, что ты мог натворить, – спокойно и рассудительно говорит она.
– Да уж. Ты же не вчера родилась.
– Не вчера. И если хочешь знать, за мной тоже кое-что числится. – Скарпетта едва заметно улыбается. – Хотя, возможно, тебе трудно это представить.
Глава 30
Представить нетрудно. Все эти годы он предпочитал не думать о том, чем она занимается с другими мужчинами, особенно с Бентоном.
Марино смотрит мимо нее, в окно. Из окна дешевого номера на третьем этаже
Марино думает о Кей давно, на протяжении многих лет, а если честно, то с первой их встречи. Воображение рисует сцены изощренного, фантастического, невероятного секса, но она никогда ничего не узнает, потому что он не позволит ей узнать. Он надеется, что однажды с ней что-то случится, и тогда… Но если он начнет вспоминать, то она может догадаться, каково это – быть с ним. И никакого шанса уже не останется. Ни малейшего. Он сам его уничтожит. Если только начать рассказывать, пусть даже немногое, она поймет остальное. И тогда надежды уже не будет. Его фантазии тоже этого не переживут, и он останется совсем ни с чем. Лучше соврать.
– Начнем с того, как ты оказался в ОБП, – глядя на него, говорит Скарпетта. – Во сколько ты туда пришел?
Хорошо. Об ОБП говорить можно.
– Около семи, – отвечает Марино. – Встретился с Айзе, потом подошел Браунинг, и мы взяли что-то поесть.
– Подробнее, – говорит она, оставаясь в одной и той же позе и глядя ему в глаза. – Что ты ел там и что съел раньше?
– Мы же начали с ОБП, а не с того, что я ел раньше.
– Ты завтракал вчера? – Кей говорит с ним ровно и спокойно, как с теми, кто остается жить после того, как другие умирают по случайности, волею Всевышнего или от руки убийцы.
– Выпил кофе в номере.
– Что-нибудь еще? Ленч?
– Нет.
– Ладно. Лекцию я тебе прочитаю потом. Провел целый день без еды, на одном кофе, а в семь вечера отправился в пивнушку. Пил на пустой желудок?
– Выпил для начала пару пива, но потом заказал стейк и салат.
– Картофель? Хлеб? Нет? Никаких углеводов? Ты же на диете.
– Ха! Диета. Единственная хорошая привычка, которой я вчера остался верен.
Скарпетта не отвечает, и Марино чувствует – она думает, что его низкоуглеводная диета не такая уж и хорошая привычка, но лекция о правильном питании ему сегодня не грозит. Он сидит на кровати, страдая от похмелья, с больной головой, из последних сил сдерживая панику, потому что, возможно, совершил преступление и ему вот-вот предъявят, если уже не предъявили, обвинение. Марино смотрит на серое небо в окне и представляет, что ричмондская полиция уже сориентирована на его поиски. И может быть, сам детектив Браунинг уже получил ордер и готов арестовать вчерашнего собутыльника.
– Что дальше? – спрашивает Скарпетта.
Марино видит себя на заднем сиденье патрульной машины. Наденет ли Браунинг на него наручники? Может быть, проявит уважение и позволит сидеть со свободными руками, а может, наплюет на профессиональную этику и защелкнет «браслеты». Скорее второе, решает Марино. Порядок есть порядок.
– Начиная с семи часов ты пил пиво, ел стейк и салат. – Скарпетта подгоняет его мягко, без понуканий, но неумолимо. – Сколько выпил пива?
– Ну, думаю, четыре.