След пираньи

Бушков Александр Александрович

— Значит, по тайге не гуляли… — сказал Бортко.

— Нет.

— Повезло вам, — сказал Бортко. — А то в тайге за последние недели творилось черт те что… — Он грузно встал со стула, вытянул из ящика стола потрепанную карту, положил перед Мазуром и стал тыкать в нее авторучкой. — Вот здесь — убийство, и здесь, и здесь тоже, под самым Пижманом, да и в Пижмане несколько трупов. Полное впечатление, словно шел какой-нибудь долбаный Терминатор и развлекался от души, ни разу не попавшись… И если мы эту воображаемую линию

продолжим, она аккурат в железную дорогу и упрется. Только там все наоборот: там, в поезде, убийца налицо, хоть и мертвый…

— И к чему вы мне все это говорите?

— Сам не знаю, — пожал плечищами Бортко. — Просто выдался этакий вот сезон загадок, сатанеешь, честное слово. — Он нагнулся к Мазуру совсем близко. — И так и тянет вам очную ставочку устроить.

— С кем? — глядя ему в глаза, спросил Мазур.

— С самым разным народом.

— А зачем?

— Вот то-то и оно — зачем? Даже если какому-то обормоту вы и покажетесь знакомым — всякое бывает, — подкрепить это ничем не удастся. Снова меня, болезного, одернут, я рожки и втяну, что та улитка… И поговорить нам совершенно не о чем, а?

— Не о чем, — сказал Мазур.

— Решительно? — Бортко дернул уголком рта. — Вы поймите меня правильно: я вас ни в чем не обвиняю и ничего не пытаюсь пришить. Не столько из врожденной доброты, сколько оттого, что дело безнадежное. Но вот если бы вы мне рассказали совершенно добровольно, я бы даже уточнил, как частное лицо — частному лицу, не наблюдались ли в нашей тайге какие-нибудь нехорошие странности? Не встречалось ли вам чего неприглядного?

— Не был я в тайге, — сказал Мазур. — Не взыщите.

— Точно?

— Точно, — сказал Мазур.

— Я понимаю, что вы насквозь засекреченный и крайне нужный державе человек, — произнес Бортко врастяжку. — Но вот запросто, по-человечески могли бы поболтать? Я же не из любопытства вас пытаю, мне по работе знать надлежит обо всем, что в губернии делается…

Пожалуй, это звучало, как просьба — без лицедейства на сей раз. Но Мазур идти навстречу не собирался. Все было бессмысленно — доказательств нет, а половина свидетелей отправилась к праотцам…

— Ну, а все-таки? — мягко спросил Бортко.

— Нечего мне вам рассказать, к сожалению, — пожал плечами Мазур. — Не был, не видел…

— А если кто-то еще вляпается? Только не будет у него ни вашей сноровки, ни вашей крыши?

— А если доказать ничего нельзя? — в тон ему ответил вопросом Мазур.

— Это уж мне решать.

— Нет, увольте…

— А что там у вас в расположении рвануло? — спросил Бортко, неторопливо пряча карту в стол.

— Представления не имею, — сказал Мазур. — Это уж настолько не мое дело… Я ж не особист.

— Понятно.

Вошел неприметный, вновь бесшумно устроился на стуле и в ответ на взгляд шефа пожал плечами. Не похоже было, чтобы полковника это разочаровало, хотя Мазур ничего не

стал бы утверждать с уверенностью.

И спросил, подумав:

— Я вам больше не нужен?

— Как вам сказать… — протянул Бортко. — С одной стороны, больше вроде бы и рассуждать не о чем. С другой — вроде бы очередная странность напрашивается в гости. Я ж говорю — странности у нас косяком пошли… Уж простите за новый нескромный вопрос: у вашей супруги татуировки были?

Вот этого Мазур решительно не ожидал. Поднял голову. Бортко вперил в него тяжелый взгляд. Молчал и ждал.

— Вот ситуация, да? — тихо произнес он, не отводя от Мазура колючих глаз. — Скажешь «нет» — соврешь. Скажешь «да» — придется объяснять…

— Что — объяснять? — тихо и недобро спросил Мазур.

— Ну, хотя бы откуда у молодой женщины из вполне приличной семьи, окончившей далеко не последнее учебное заведение, вдруг взялись наколки на манер зэковских…

— Студенческие глупости, — отрезал Мазур, уже чуя что-то насквозь нехорошее.

— Оно конечно, — задумчиво сказал Бортко. — У самого дочка гранит грызет, всякого насмотришься… Развлекаются, как хотят, акселераты этакие…

— Я могу идти?

— Да нет пока что, — сказал Бортко и сделал какой-то знак адъютанту. Тот мгновенно пересел к столу, вытащил бланк протокола допроса и авторучку. — Боюсь, придется вас допросить по другому делу, где вы выступаете то ли в роли потерпевшего, то ли свидетеля. Уж и не знаю, как сформулировать — загадки вновь ходят косяками… Может, попросту казенную бумагу взять и процитировать?

— Сделайте одолжение, — сказал Мазур.

Бортко извлек из стола папку, из папки — несколько листочков, бегло пробежал их взглядом, переложил — должно быть, согласно нумерации, — и, не поднимая глаз на Мазура, принялся бубнить:

— «…в ноль часов шестнадцать минут внимание экипажа патрульно-постовой службы отдельного батальона ГАИ привлекли находившиеся на Кагалыкском кладбище неизвестные. Во время приближения к ним для проверки документов по старшему сержанту Тополькову B. C. и лейтенанту Ильину М. Т. неизвестными были произведены выстрелы из автоматического оружия с причинением множественных пулевых ранений, вызвавших невозможность действий по задержанию…» Коряво написано, что греха таить, но суть ухватываете?

— Ухватываю, — сказал Мазур.

— Короче, ребят положили на месте. Они особо не береглись — решили, видимо, что там опять бичи собрались водку трескать и венки воровать… Шли в рост с зажженными фонарями. Водитель залег у ограды, стал палить, потом начал вызывать подмогу. Только никого взять не удалось — у них там была машина, успели смыться. Несколько дорог, местность сложная… Когда приехала опергруппа, обнаружилось, что могила вашей супруги вскрыта, гроб извлечен и также вскрыт.

— Как… вскрыт? — глухо спросил Мазур.