След облака
Шрифт:
— То, что вы говорите, скучно, — твердо сказал Карелин. Лицо его заострилось, глаза кололи из-под надбровий. — Вы уж простите меня, но это очень скучно. Не обижайтесь. Согласитесь, нельзя жить без страсти. Все, что сделано на земле, сделано людьми, у которых была одна страсть. Только одна. И тут уж не станешь рассуждать — вот сделал много, вот мало, а вот в самый раз. Учить, строить, лечить — одна страсть. У меня — строить. И поверьте, я не смогу жить по-другому.
— Хорошо, Виктор Ильич, мы еще поговорим, —
Двадцатый день — больному нельзя много разговаривать. Ему нельзя волноваться. Это первый их разговор. И его Волков проиграл. Это не так важно. Будет еще разговор, потруднее, и его Волков должен выиграть. Обязательно должен выиграть.
— Вы должны знать, — сказал он, — что мы не разрешим вам так много работать.
— Скажите, Юрий Васильевич, но скажите, прошу вас, прямо, что будет, если я не послушаю вашего совета? — спросил Карелин.
— Я отвечу вам прямо — будет плохо. Будет второй инфаркт. Это правда.
— Скажите, сколько лет я могу протянуть, если не послушаю вас?
— Я точно не скажу. Но думаю, что больше пяти лет вы не выдержите.
— Это приговор, — сказал Карелин.
— Да, — подтвердил Волков.
Он жесток, но это необходимая жестокость. Волков должен уговорить Карелина вести правильную здоровую жизнь, и он уговорит. Иначе Карелин погибнет. Это точно. Чудес не бывает. Это долг Волкова. Долг врача. И он уговорит.
— А если я сделаю все, как вы говорите, и буду вести тихую, осторожную жизнь, в этом случае сколько я могу протянуть?
— Иногда люди живут очень долго после инфаркта. Так бывает. Но при правильном режиме, разумеется.
— Пять лет, говорите вы? — задумчиво спросил Карелин и повторил: — Да, пять лет!
Середина мая. День свободный. Отгул за прошлые перегрузки — пять дежурств в апреле, пять в мае. Бери отгул, Юра, бери выходной, дойдешь до жизни веселой. А до отпуска два месяца.
В восемь часов вышел из дому с женой и сыном — не спать же весь день, единственный выходной, а лето начинается, а солнце, а жара — скорее отдыхать! Проводил жену до метро — она уехала в Автово, в свой проектный институт. Неспешно отвел сына в детский сад.
А теперь скорее на Петропавловку — нет времени ехать за город, жалко время терять, — на Петропавловку! Как в давние студенческие дни. И хоть на день возвратить эти времена.
Расстелил одеяло, бросился на него. Так лежать всегда — неподвижно, распластанно — дым идет от спины, но не перевернешься.
Отдых! Он может быть полноценным только после стоящей работы. С визгом, с воплями играют в волейбол, ласточкой падают на песок, ползут на животе, расстреливают мячом мирно распластанные тела.
Лето начинается. Хватай его, глотай каждой клеткой тела — короткое оно, наше северное
Двенадцать часов. Удар пушки! Все бросились в воду. Все, все, так положено. Бросились счастливо, восторженно. А нарушителей за руки, за ноги, в воду их, в воду.
Потом Волков снова упал на одеяло. Стучал зубами. Подрагивая, ждал, пока его снова раздавит солнце.
Вдруг рядом упала бадминтоновая ракетка.
Поднял голову — над ним стояла девушка. Худая, смеющаяся, с мокрыми волосами.
— Сыграем! — приказала она.
— Не умею, — сказал Волков.
— Сыграем! — снова приказала девушка.
Да кто же на Петропавловке не умеет играть в бадминтон! Да все умеют. И Волков тоже.
— Шевелись, парень! — кричала девушка. — Быстрее!
Да, быстрее, еще быстрее, еще, еще. Удар слева. А теперь справа удар. И нырнуть. И на колено. И на живот. И еще удар. Волков задыхался. Глаза слепил пот. В правом боку кололо. Но не сдаваться. Да мужчина он или нет, черт побери! Бежал, падал, вскакивал, снова падал. Лицо было уже раскалено солнцем.
И в тот момент, когда Волков почувствовал, что ноги уже не держат, что сердце сейчас разорвется и упадет в Неву, девушка сдалась. Задыхаясь, она бессильно опустилась на песок.
— Ну, ты даешь! — восторженно сказала она.
— Здорово! — сказал Волков. — Ну просто здорово! — И он победно вогнал в песок черенок ракетки.
И побрел к Неве. Перевел дыхание. Сел на мокрый песок. Нет сил смотреть на сожженную Неву. Но все-таки смотришь до боли в глазах. Смотришь, чтобы навсегда задержать в себе эту минуту.
Вернулся на место, достал из портфеля детектив Агаты Кристи. Но читать не смог — строчки рябили в глазах. Какой там детектив! Какой там «Печальный кипарис»! И бросился на одеяло. И запрокинул голову. И распластался на спине.
Жить бы, жить бы так всегда! Только невозможно это, потому что не Робинзон ты и не на острове живешь. Потому что время летит, а тебе уже двадцать восемь, и так еще мало сделано. Так мало. А ты хочешь все сделать. И все знать. Но так быстро летит время. Так невозможно быстро.
А небо глубоко, недоступно, и солнце раскаляется, и Нева обожжена солнцем.
Никогда не кончится это лето.
Никогда не кончится этот день.
Как дни летят! Как летит время! Третье майское дежурство. Кажется, только вчера привезли Карелина, а уже месяц прошел. Летят дни. Успеваешь раздышаться после дежурства — да когда еще следующее, оно за такими еще синими горами — и снова дежурить. И ежедневная работа, и вечерами занятия в библиотеке — у него есть научная работа, и сделать ее нужно в срок.