След на воде

Алферова Марианна Владимировна

– Слово главное, а что под ним – не столь важно, – засмеялась старуха. – Если заклятие умело наложено – после этого хоть в лупу смотри, хоть в микроскоп, – одно увидишь: алмаз природный чистейшей воды. Слышал, милый, такое выражение?

– А если ваши бриллиантики поддельные кинуть в огонь, что будет?

– В огне они испарятся, как капли влаги. Но это не имеет значения. Кто же так бриллианты проверять станет? Однако в давние времена был, сказывают, случай. Красотка одна на бал собиралась, колье бриллиантовое достала и ну вертеть так и сяк перед зеркалом. А подле канделябр стоял с четырьмя свечами. Она колье над свечами пронесла, и бриллиантики фьюить – и испарились! Одна оправа осталась. Только я думаю, все это враки. Хорошее заклятие одну

стихию от другой отделяет. И уж от жара свечи оборонит. В печке, конечно, такой водяной камешек не выдержит, ну а против свечи устоит.

– А может, ты все врешь, может, ты и сама можешь алмазы делать, а?

Старуха затряслась от смеха.

– Шутник! – Она погрозила Игорю пальцем. – Да разве я ходила бы в этом пальтишке, если бы мне подобная тайна была ведома? Или Роман мой непутевый разве бы промышлял своим дурным ремеслом? Да по нынешним временам мы, этой тайной владея, пол-России могли бы скупить.

– Верно, могли. А как, говоришь, бабку твою звали?

– Гамаюнова Марья Гавриловна. Отец всегда говорил, что фамилия у нее была подходящая для этих дел. А ему-то в детдоме простенькое прозвание дали – Кусков. Потому что он куски хлеба под подушкой прятал.

– Гамаюнова, – повторил Колодин и, помолчав, усмехнулся. – Хитрые, как я посмотрю, вы все, колдовское племя. Может, ты мне байки рассказываешь? А у самой бриллиантов полный сундук?

– Да не знаю я того заклинания. Чтобы никогда мне не напиться пустосвятовской воды.

– Ну и черт с ними, с бриллиантами! Плевать! У меня у самого денег хватает! Только что из того? В моей беде от денег никакого толка! Эх, если бы помогла ты мне, Марья Севастьяновна! – воскликнул Игорь с искренним отчаянием в голосе.

– Так я ж тебе ожерелье сделала, это разве не помощь?

– Мало этого. У меня враг есть. Смертный. Тоже ожерелье носит. Он моим другом прикинулся, к невесте моей прокрался и изнасиловал.

– Мерзавец!

– Его ожерелье неуязвимым делает, и никак мне с ним не посчитаться. Алексей Стеновский его имя. Может, слышала, он одно время в Темногорске жил.

– Стеновский… Имя какое-то знакомое.

– Он отца своего недавно убил, – подсказал Игорь.

– Давай я тебе меч сделаю. Меч – это я запросто. Сейчас прямо и могу. Трехдневный. Дольше и не бывает.

– Меч? Какой меч? Да на кой мне черт твой меч?

– Водяной. Разит не хуже стального. Три дня будет меч. А к исходу третьего дня с закатом расплавится.

– Ну и к чему мне этот меч сдался? Я что, рубиться с врагами пойду?

– Меч тот может водную нить перерубить. Ничто не может, ни одна сталь, а водяной меч может. А коли ты на человеке водную нить перерубишь, то он навеки твоим рабом сделается. И умрет вместе с тобой. То есть, конечно, может и раньше помереть, но никак не позже. Навек ваши жизни будут связаны. Потому как у вас будет одно ожерелье на двоих. Так ты со своим врагом сладишь и за девушку свою отомстишь.

– Это уже интересно, – засмеялся Игорь. – А тебе, бабуля, цены нет. И бриллиантов никаких не надо – твои знания дороже стоят. – Он знал, как подольститься. Гамаюнову когда-то льстил и Лешке Стеновскому. А прежде и позже них – то есть всю жизнь – отцу.

– Насмешил, милый, – махнула рукой Марья Севастьяновна. – Кто ж у нас на Руси знания-то ценит? Их в сундук разве что складывать да замок навешивать, а более ни для чего они не пригодны. Вот отец мой кем был? Канавы для осушения рыл. Повелитель водной стихии, а с Водой-царицей воевал. Смех, да и только… А я? Книжки глупые в библиотеке тасовала. А Роман мой непутевый? – Она презрительно махнула рукой.

– Слушай, Марья Севастьяновна, сколько ты за водный меч возьмешь?

– Три сотни, не меньше, – веско проговорила старуха и тут же поняла, что продешевила. – Пятьсот.

– Идет, – не торгуясь, согласился Колодин.

Остряков за дверью маялся, дожидаясь, когда же кончится великая ворожба и можно будет вернуться назад в комнату. Только не в его обычае было сидеть тихохонько,

не имея доступа к информации. Игорь Колодин – он, конечно, умный малый, но ведь не догадался, что по дороге сюда Остряков и для себя у занятной старухи малость колдовства испросил. Так, по мелочи, и ценой всего полтинник. Но ценная крохотулечка вышла. По капле заговоренной воды пустосвятовской в каждое ухо. Поначалу неприятно – постоянно что-то шуршит в ухе, как будто мир с тобой через испорченный динамик разговаривает. Но зато как слышно! Каждое словечко отчетливо через любую стену, будто его произнесли в двух шагах. И сейчас, сидя со скучающим видом на стуле, Остряков прислушивался. Говорили о важном. О даруемой водным ожерельем силе, потом о бриллиантах заговоренных, сделанных с помощью воды. Но так, что неотличимы они от настоящих, если сильное заклятие на них наложить. Услышав такое, Остряков едва не подпрыгнул на стуле – сразу же вспомнился ему сейф в подвале Сазонова и бутыли с водой. И вода эта растекалась по полу, оставляя влажные пятна – и ничего кроме. А ведь достаточно было только слова Гамаюнова, и засверкали бы перед ними тысячи бриллиантов. Бог мой – какое вранье! Не было у Сазонова никаких денег. Идея была, а денег не было. Все фикция, мираж, Сазонов только изображал из себя мецената, а всем распоряжался Гамаюнов. Вот откуда пошли эти слухи о драгоценных коллекциях, которые якобы вывезли с Родины предки Сазонова и которые он теперь распродает ради нужд фонда. Какая досада: спустя столько лет узнать истину! Остряков был так поражен этим открытием, что упустил, о чем же дальше шла речь за стеной, и пришел в себя только тогда, когда услышал слово “меч”. Но больше втот момент он ничего не смог разобрать, потому что в эту минуту из апартаментов Игоря выскочил Тимофей и рысью побежал куда-то – слышно было, как он возится где-то на кухне, потом понесся назад – и с чем же? С оцинкованным корытом в руках! Странно было, что такая заваль отыскалась в роскошной квартире Колодиных. Когда Тимофей скрылся в комнате со своей добычей, Остряков вновь навострил волшебные свои ушки. То, что он услышал, повергло его в изумление: Колодин со старухой обсуждал особенности мечей.

– Мне нужен кривой китайский меч… – назидательно говорил Игорь. – Точно такой, как на этой картинке. Сможешь?

– Мне все равно, – отвечала старуха. – Форма не имеет значения, а стихии всюду равны – что на Востоке, что на Западе. А мы с тобой, мой мальчик, и не Восток, и не Запад. У нас – пограничье. А у пограничья свои законы. То есть любые сгодятся.

Послышалось журчание воды. И шепот старухи, но настолько тихий, что ни единого словечка, как ни старался, мистер Шарп разобрать не мог.

“Моются они там, что ли?” – изумился Остряков.

А потом раздался мелодичный звон – будто разом зазвенела сотня крошечным серебряных колокольчиков – и что-то тяжелое грохнулось на пол.

– Отлично! – послышался возглас Игоря Колодина. И следом – истошный визг. Остряков испуганно ойкнул и отпрыгнул подальше от стены. Уши ему враз заложило от этого визга. Сомнений не было – кричала старуха, будто резали ее там, в комнате, но резали медленно, изуверски. Остряков, стуча зубами, попятился к двери. Дернул ее, хотел выскочить в переднюю, но охранник тут же возник на пороге, толкнул его назад, в холл, и буркнул: “Велено сидеть”. Дверь вновь захлопнулась. А визг все несся из комнаты, постепенно затихая, сменяясь предсмертным хрипом.

“Так ведь он и меня, как и ее”, – пронеслось в мозгу. Старуху замочил. А потом и Острякова, как свидетеля…

Ноги тут же сделались мягкими, как тесто, и Остряков осел на пол. Хотел помолиться. Губы шевельнулись, просипели невнятное. Рука, поднесенная ко лбу, дернулась и застыла, потом нетвердо скользнула вниз и, заплутав, почему-то клюнула в крестном знамении сначала левое плечо, а потом правое, хотя крещен Остряков был в православной вере. А правая штанина сделалась нестерпимо горячей, а потом стала противно липнуть к телу и холодить.