Славянский «базар»
Шрифт:
Певица томно повела обнаженными плечами и запела. Слов зал почти не понимал, пела она по-сербско-хорватски. Но в мелодии стилизованной народной песни чувствовалась тысячелетняя глубина. Непонятные, но близкие по звучанию родные слова проникали в души. Николай почувствовал, как у него предательски увлажнились глаза. И без перевода было понятно, что песня о любви, как всегда, несчастной и неразделенной.
– Ты смотри, – прошептал Карл.
– Хорошо поет. И голос, и душа у нее есть, – ответил Бунин.
– Снова
Бунин проследил взгляд Карла – в ложе Мальтинский подпер голову рукой и сентиментально улыбался. Его масляные глаза буквально пожирали певицу, одетую в короткую полупрозрачную накидку – материя топорщилась под напряженными сосками.
– Да он ее просто взглядом трахает, – хмыкнул Карл.
Госсекретарь подозвал охранника, шепнул ему на ухо, тот кивнул и, подхватив букет с журнального столика, заспешил из ложи к сцене.
– Идем. Быстро, – законный торопил Бунина.
Президенты, открывшие фестиваль, уже покинули амфитеатр и город, охраны в нем значительно поубавилось. Карл с Буниным оказались у поручней заграждения. Желающих уйти с концерта до этого момента не наблюдалось. Омоновец с короткой резиновой дубинкой отодвинул сваренный из труб барьер и без лишних слов выпустил Карла и Николая. Они влились в толпу, обступившую подходы к амфитеатру.
– Где служебный выход? – поинтересовался законный у молодых девушек с раскрашенными во все цвета радуги лицами.
– Какой?
– Откуда артисты выходят.
– Сзади от сцены, – не задумываясь, ответила девушка, она со своей подругой успела изучить все входы и выходы в надежде пробраться в зал.
По засыпанным пустой одноразовой посудой, пивными пробками ступенькам Карл и Бунин сбежали к набережной, куда выходили служебные помещения сцены. Группы фанатов с портретами любимых певцов и певичек поджидали, когда подъедет очередной автомобиль. Менты пропускали за оцепление только тех, у кого был бейдж участника, журналиста или обслуги сцены.
– Не пробьемся.
Подъезд к крыльцу перекрывали солдаты внутренних войск, сдерживали молодежь. Карл даже не увидел, кто покидает здание, началась давка, радостные крики, счастливцы, кому удалось ухватить автограф, держали карточки, программки с росчерками любимца высоко над головами, десятки рук тянулись к ним.
– Обилич, следующей выйдет Обилич, – прошел не очень возбужденный шепоток среди фанов. Сербка интересовала девчонок и мальчишек куда меньше, чем российские звезды.
Карл вытащил из кармана пиджака черные очки, вручил Бунину.
– А теперь вперед.
Еще не поняв, во что его втравливает законный, Николай, выставив перед собой руки, раздвигал толпу молодежи.
– Слепого, слепого пропустите… – кричал из-за его спины Карл и ввинчивался следом.
Через пару минут Карл и Николай уже были
К крыльцу подъехал черный «мерс» с тонированными стеклами, дородный мужчина в костюме распахнул дверцу. На ступенях появилась Ивона Обилич, на ней уже было надето обычное вечернее платье, к глубокому декольте был криво прицеплен бейдж с фотографией, сценический костюм вслед за Обилич несла помощница. Из-за ограждения к Ивоне потянулись руки с программками, обложками от магнитофонных кассет.
– Автограф… Распишись… Подойди… – слышались голоса.
Певичка остановилась. Мужчина у автомобиля торопил ее. Уставшая после выступления Ивона смотрела на поклонников, лица сливались в одну неразличимую массу. Среди сгрудившихся у ограждения резко выделялись двое: солидный мужчина в годах с суровым умным лицом и слепой парень. Певица и шагнула к ним.
– Ты хотел мой автограф, – с легким акцентом произнесла Ивона и словила руку Николая, – на чем тебе расписаться?
– Вот, пожалуйста, – Карл прижал блокнот к трубе заграждения и подал чернильную ручку, – я его поводырь.
Ивона нагнулась, черканула на страничке – «Славянский базар» и поставила подпись.
– Спасибо, вы так хорошо пели… – искренне восхитился Бунин и мгновенно осекся, заметив, что бейдж с фотографией уже куда-то исчез с груди певицы и тут же краем глаза увидел, как Карл что-то прячет в карман пиджака.
Выбраться из толпы поклонников оказалось значительно проще, чем забраться в нее. Карл застегивал пуговицы пиджака и расправлял складки.
– Давка, как в переполненном трамвае, – подмигнул он Николаю, – где давка, там и работать легче.
– Зачем тебе это?
– Ты же видел, как он смотрел на нее. – И Карл окликнул девушку с толстым несмывающимся маркером в руке, на ее предплечье красовалась роспись певца, выступавшего перед Ивоной: – Девонька, теперь и мыться не станешь? Дай-ка мне твой маркер на минутку.
Карл, присев, глянул на часы и написал на бейдже певицы: «Приходи ко мне в одиннадцать вечера. Ивона».
– Девонька, не знаешь, где Обилич остановилась? – спросил он, возвращая маркер.
– Все участники в «Двине» живут, – убежденно ответила девушка.
Теперь уже пришлось подниматься по лестнице, дворник в ярком оранжевом комбинезоне неторопливо сметал мусор допотопным березовым веником. Вход на ложу был виден издалека, только возле него и стояли машины, все, как на подбор, новые и дорогие. Площадку ярко освещал прожектор. Громыхала музыка. У перил с рацией в руке скучал охранник. Из маленького динамика раздавался треск, а затем послышалось:
– Я на проспекте Мира, ухожу в сторону центра…
Охранник не обращал внимания на рацию, разговоры пока его не касались, он глянул на подошедшего к ограде Карла: