Славянский «базар»
Шрифт:
Глава 10
Николай Бунин проснулся, когда луч солнца, пробившийся сквозь щель в занавесках, лег ему на лицо, он раскрыл глаза и увидел над собой потолок из соломенно-желтых досок.
«Где это я?» – не сразу сообразил парень.
Но тут он различил тонкую птичью трель и вспомнил, что ложился спать на даче Карла. Дверь в соседнюю комнату была приоткрыта, за ней виднелась небрежно застланная кровать. Печка еще хранила тепло.
Николай прикоснулся к гладкому белому кафелю. Бунин поднял руку, часы на ночь он не снял. Стрелки показывали девять утра. Парень натянул
Умывшись ледяной водой из-под крана на улице и приведя себя в порядок, Бунин призадумался. Его собственное положение ему не понравилось.
«Я попал под замес, – определил он для себя, – проблемы у Карла, а мне приходится убегать вместе с ним. Куда же он подевался? Вдруг он уже не вернется сюда».
Бунин вышел за ограду и побрел по узкому проезду между дач. На него сразу же обратили внимание – своих тут знали в лицо.
«Вон и теремок Жакана».
Во дворе пусто, но дверь в дом открыта. Бунин гулко постучал в дверной косяк.
– Хозяин здесь?
– Иду, – донеслось из глубины дома.
Жакан спустился по крутой лесенке со второго этажа.
– Проснулся, значит? Карл, твой пацаненок пришел!
Законный спустился, ступая на деревянные доски лестницы так гордо, словно шел по мраморным ступеням собственного дворца.
– Кошмары не мучили?
– С чего ты взял?
– Кричал ты ночью, плакал, – было не понять, подкалывает Карл или говорит серьезно.
– Не помню, что мне снилось.
– Не тушуйся. В том, что человек кричит во сне, нет ничего зазорного. Даже самые крутые зэки этим грешат. Надо же когда-то давать себе отдых.
Жакан с легким недоверием смотрел на Бунина, он не понимал, как вор в законе Карл может считать Николая чуть ли не равным себе. Бывший зэк пытался найти этому явлению объяснение и не находил. Карл так и не посчитал нужным сообщить ему, что Николай – сын покойного Струны.
– Пока ты дрых, Жакан кое-что уже смастерил, – Карл пригласил Николая подняться наверх.
Крутая лестница вывела в небольшую комнату. За окном простирался умопомрачительный пейзаж, почти такой, как на картине Шишкина «Лесные дали», – до самого горизонта шел сплошной, ничем не прерываемый лес. На стенах висели аккуратно нарезанные березовые и дубовые веники для бани. На самодельном столе лежал включенный в розетку паяльник, пахло расплавленной канифолью, жженой изоляцией.
Николай в радиоэлектронике не разбирался, поэтому не сразу сообразил, что именно мастерит Жакан. Наконец среди хитросплетения проводков он рассмотрел детонатор взрывателя.
«Бомба. Только для кого Карл ее заказал?»
– Жакан – подрывник со стажем, – усмехнулся Карл, – гуманист хренов. Его бомбы чертовски избирательны. Пассажира в машине на куски разнесет, а шофер отделается испугом.
– Для кого бомба? – поинтересовался Николай.
– Он ее заслужил, – холодно ответил Карл, – хотя с большим удовольствием я прикончил бы его собственными руками. Ты говорил, что у тебя есть подружка, которую не будет жалко потерять.
– Я хочу, чтобы все обошлось
– И я надеюсь, что так оно и будет, – ухмыльнулся Карл, – ты ей ничего не говори.
– Я не могу ей ничего сказать, потому что сам еще ничего не знаю.
– Ты должен сделать одну вещь. Вы вместе должны ее сделать.
– Карл… – Бунин покачал головой, – никто никому ничего не должен.
Это замечание Николая нашло полное понимание у Жакана.
– Парень прав.
– Нет, – отчеканил законный, – сейчас как раз такой случай, когда все мы должны. И даже ты, Николай.
– Из-за Клары?
Законный кивнул. На минуту воцарилось молчание. Было слышно, как старая груша стучит ветками о деревянную стену мансарды. На улице послышался гул двигателя, приближалась машина. Бунин никогда не видел, чтобы Карл чувствовал себя потерянным. Но сейчас в глазах старого вора мелькнул испуг. Именно мелькнул, а не зажегся. Он выплыл из глубины сознания и тут же погас, не оставив и следа. Однако это говорило о многом. Если уж Карл опасается чего-то, то «рамс» возник серьезный и так просто его не развести. Машина миновала дом Жакана и свернула к воротам. Все трое проводили ее взглядами.
– Нервы, – неохотно признался Карл, – значит, так…
Его взгляд вновь стал строгим и спокойным, как у человека, затеявшего большую работу и абсолютно точно знающего, как ее выполнить.
– Как скоро ты можешь разыскать свою девчонку?
– Разыскать ее не проблема. Но вот согласится ли она?
– А ты не спрашивай. Ты слишком серьезно относишься к женщинам. Они должны чувствовать твою силу. Ты сказал – она сделала.
– Мы виделись всего один раз.
– И, конечно же, переспали… Иначе зачем было видеться? Ты прилежный ученик, Бунин. Я уже в годах, и не могу позволить себе пользоваться одноразовой посудой и одноразовыми женщинами. Но в молодости не задумываешься, пьешь из хрустального бокала или из пластикового стаканчика. Найди ее. – Карл наморщил лоб. – Золотой червонец у тебя с собой?
Николай не сразу вспомнил, о чем идет речь. Уходя из бара, он успел прихватить червонец, и Карл, оказывается, об этом помнил.
– Коммерса в баре забыл? Малышева. Ему не просто так глотку перерезали.
Бунин вытащил портмоне. В отделении для проездного билета под прозрачным пластиком лежал потемневший, в радужных разводах «царский червонец». Карл взял монету двумя пальцами, осмотрел.
– Отлично… – он говорил так, будто перед ним была не грубая подделка, а самое настоящее золото высокой пробы. – Отлично, что ты его не почистил.
– Его чисти не чисти, – махнул рукой Бунин, – пара дней, и он почернеет.
– У меня нет в запасе пары дней. Займись девушкой, а мы с Жаканом зайдем с другой стороны.
Бунин глянул на свой мобильник, на мониторе не было ни цифр, ни символов. Аккумулятор разрядился до конца. Зарядное устройство, конечно же, осталось дома. Своим мобильником Карл воспользоваться не разрешил, он его не включал с того самого момента, как покинул гаражный кооператив на добитом «москвичонке». Жакан вздохнул и отправился к соседу по даче, вернулся, держа в руке серебристую дамскую трубку.