Славянский «базар»

Зверев Сергей Иванович

– Человека? – переспросил Карл.

В этом вопросе не было сомнения насчет факта самого убийства. Карл сомневался насчет «человека».

– Да, и я знал, что убиваю, – ответил Бунин, от волнения он не уловил этот нюанс.

– Ты не способен на такое, – лениво заметил законный, – ты способен убить живое, мыслящее существо, я в этом смог несколько раз убедиться, но не человека. У тебя из-за этого неприятности? Нужна помощь?

– Все в порядке. Никто меня не ищет. Но я «развинчен».

– Ломка. Угрызения

совести, – растягивал слова Карл, – ты или защищал девушку, или защищался сам. Я не знаю, что произошло. Но могу предположить, что тот, кого ты убил, в лучшем случае, прикончив тебя, банально напился бы и уж точно ни с кем бы не обсуждал убийство.

– Карл, я говорю тебе об этом, потому что ты мне больше, чем друг.

– Но меньше, чем отец, – усмехнулся Карл, – я и не претендую. Я обещал себе, что заменю тебе отца после его гибели.

– Я не просил об этом.

– Заметь, обещал себе, а не тебе. Сказал – сделал, – законный перехватил злой взгляд Бунина, – ты не умел красть. Этому я научил тебя. И только поэтому ты не бедствуешь. Ты не умел убивать. Я научил тебя. И только потому ты еще жив. Ты влюблялся и в правильных девочек, и в проституток. Я научил тебя обходиться с женщинами. И ты до сих пор свободен. Поэтому не злись на меня. Все, что ты умеешь… – Карл махнул рукой. – Если ты решил сначала потерять свободу, затем деньги, а после этого сыграть в ящик, то я пошел, – сказав это, законный даже не сделал попытки подняться.

– Извини, – мрачно произнес Бунин, – я не в духе. И ничего не могу с собой поделать. Ты сказал, что я нужен тебе сегодня, и я приехал. По дороге убил. Хватит об этом, я здесь. Идем.

– Идем, – согласился Карл, – и прихвати клавиши.

– Они остались в переходе, в цветочном киоске, – говорил Бунин, натягивая джинсы.

– Хорошо, клавиши отменяются. Я собрался познакомить тебя с одним человеком.

Бунин насторожился. Обычно Карл никогда не сообщал заранее, что задумал. Старая зоновская мудрость – то, что знают двое, знает и свинья. Он привык использовать людей в своих целях, не посвящая в детали.

– Надень простые темные очки, а не «театральные» – с наклеенными звездами. Не на паперти стоять.

Вдвоем они спустились во двор, и хоть машина Карла стояла у выезда из арки, он ею не воспользовался. Шли молча, пока не оказались на Тверской, неподалеку от гостиницы «Минск». Карл, ничего не объясняя, зашел в один магазин, в другой. Ничего не покупал. Перебирал одежду на вешалках, рассматривал застекленные прилавки. Болтал с продавщицами, при этом через витрину поглядывал на вход в гостиницу.

Николай вначале нервничал, злился, а затем и его захватило это странное занятие: разглядывать, прицениваться к вещам, ничего не покупая и, главное, не собираясь покупать.

– Пошли теперь в гастроном, нужно купить угощение. Неудобно приходить к корешу с пустыми руками, – законный

сделал это предложение абсолютно неожиданно, как показалось Николаю.

В винном отделе Карл долго не задержался, купил бутылку коньяка и бутылку водки, рассеянно отказался от сдачи – просто отодвинул бумажки и мелочь.

С пакетом, в котором глухо позванивали бутылки и топорщился сверток с закуской, законный с Буниным вышли из магазина. Не успели они прошагать и половину дома, как Карл повернул голову, сбавил шаг, он смотрел на другую сторону улицы – на вход в гостиницу.

– Погоди, – Карл остановился.

Мчались потоком машины, сновали пешеходы. Бунин никак не мог понять, что так заинтересовало Карла.

«Может, знакомого увидел?»

Из стоявших у стеклянной двери людей мало кто мог подойти на роль хорошего знакомого Карла. Швейцар, две безвкусно намазанные сучки в коротких до неприличия юбках и какой-то араб в возрасте.

То, что мужчина араб, во всяком случае выходец с Востока, сомнений не было. Только они считают приличным носить белоснежные носки с черными лакированными туфлями, да еще штаны подбирают коротковатые. Мужчина стоял спокойно, заложив руки за спину, ненавязчиво фильтровал взглядом проплывавшую мимо него толпу. Карл опустил пакет с покупками в урну для мусора, сделал это бесстрастно и буднично, словно каждый день таким образом расставался со спиртным и деликатесами.

– Зачем? – вырвалось у Николая.

– Поездка к корешу отменяется. Мне нужно освободить руки.

– Я бы мог подержать.

– Поздно.

Карл уже вертел в пальцах монетку, разминая кисть. Монета, как живая, кувыркалась между впадинами, перескакивала через суставы, внезапно становилась на ребро и замирала. Рука же при этом казалась абсолютно неподвижной. Подобный фокус мог проделывать и Бунин, но при этом ему надо было смотреть на диск монеты, Карл же не отрывал взгляда от араба у гостиничной двери.

– Кто он? – прошептал Николай.

– Еще не уверен, – глаза законного превратились в две узкие щелочки, черты лица заострились, кожа мгновенно приобрела землистый оттенок.

Бунин содрогнулся, прежде он видел Карла таким лишь несколько раз. Исчезли столичный лоск, вальяжность, интеллигентность. Рядом с ним стоял безжалостный блатной, один взгляд которого способен мигом утихомирить вышедших из повиновения зэков. От такого взгляда подгибаются ноги и заточки сами выпадают из внезапно ослабевших пальцев.

Араб кого-то ждал, но делал это спокойно, на часы не поглядывал, не нервничал, головой не вертел. Двигались только глаза – темно-карие, с маслянистой поволокой, умные и внимательные. Волнение выдавал лишь рот – мужчина покусывал напряженные губы. Наконец он кого-то увидел. Потом заметили и его. Прохожий в сером костюме чуть заметно кивнул и пошел дальше, не оборачиваясь.