Славянин
Шрифт:
«А я предупреждал!»
Засранец меж тем изрек вывод:
–Хм! Суховата! Ничё, для разнообразия сойдешь. Идем!
Увлек опешившего Лиходеева за собой, через пять шагов втолкнул в комнату, отвернувшись, засунул щеколду на двери в пазы. Обернулся. Лицо надменное, губы растянуты саркастической улыбкой, а глаза тусклы и злы.
–Чего встала, корова? Ну-ка, подняла подол и нагнулась!
Лихой захохотал.
«Чего гогочеш? Делай ему больно и валим отсюда!».
Да кто ты такой? Отвали, надоел! Надо же, сподобился!
Голосом доморощенного пидераста, почти пропел:
–Проти-ивный!
Юнец шагнул к Егору, а тот в свою очередь навстречу. Смещаясь чуть вправо, перенес вес тела на левую ногу, опять чуть провернув ее. При развороте корпуса, с замаха от всей души, стопой врезал юнца по наглой морде. Подол женской рубахи прикрыл его телодвижения. Брык! Шум падения бесчувственного тела. Вот так!
«Медленно. Резче нужно!»
Задрал уже!
Подошел вплотную, склонился над телом юного извращенца. Теперь он ему нравился больше, синяк точно будет на половину лица. У-у, крысиная порода, надолго запомнишь девку в теремном коридоре! А, пожалуй что и ненадолго. Синяк сойдет и все забудется. Нет дорогой товарис-ч, так не пойдет! Как там у предков? Лежачего не бьют? А я из другого временного континуума, для меня это правило не всегда действует. Поднялся на ноги, примерился, снова с маха впечатал носок сапога в промежность недоноска. Теперь порядок, если уд не сломал, то из яиц яичницу сотворил.
«Ох, жестко-то как! Но справедливо. Все, нам пора!»
Отвянь, я сказал!
«Ну-ну!»
Окинул дело ног своих. Пошутил:
–Прощай милый! Надеюсь тебе было хорошо со мной.
Снова голос в голове.
«Поторопись!»
Сунул голову в коридор, осмотрелся, прошмыгнул в полутемень и прохладу «взлетки», ускоренным шагом направился в сторону выхода.
Вовремя успел, прачки косяком покидали детинец. То, что княжну он не нашел, следовало ожидать, но проверка все же требовалась. Теперь отдохнуть часок, а там и за новое дело браться.
«Вот-вот! Все б отдыхать. Трудиться когда собрался?»
Слушай, ты внутренний голос или как? Что-то раньше не замечал за тобой такой настырности!
«Какой там к чертям собачим голос? Молодой, а старческим маразмом от тебя попахивает. Что, совсем тупой? Неужели до сих пор не понял, кто я?»
Не понял.
«Ну, т-ты и… Гм! Ты же сам меня у черта выиграл».
Как это?
«Действительно тупизна. Ты грешную душу у лукавого в карты выиграл?»
Ну, выиграл. Так это чисто гипотетически. Нахрена она мне сдалась? Ни ощутить, ни потрогать. Один пшик.
«Так вот этот пшик, я самый и есть! Понял теперь?»
Блин горелый! И чего мне теперь с тобой делать?
«А я знаю?».
Ты мне нафиг не упал!
«Если честно, аналогично!».
Так и гуляй себе! Только подальше от меня.
«Не могу. Я теперь твой»
Отстань! А?
«Сказал же, не могу!»
Ну тогда хоть молчи. Надоел.
Молчание было ответом Егору. Ф-фух! Полегчало.
В хлопотах день подходил к завершающей фазе. В саду у Барсука собрались почти все, ждали одного Вторушу. Богдан сидя на деревянной скамье, не вставая сорвал висевшее над головой яблоко, откусывая захрумтел ним, нервно подергивая ногой. Мысль о том, что в чужом городе, он
Звенья цепи у калитки зашуршали глухим звуком. Дворовой кабель отметился голосом, подав сигнал о приближении чужого. Лиходеев, кромсавший кусками мясо у куста сирени, оглянувшись, глазами указал бойцам в направлении протоптанной тропки. Из-за сарая нарисовался Вторуша, сразу же голосом оповестивший всех:
–Купил!
–Давай сюда, – снова мотнул головой Егор. – У кого покупал?
–У араба на торжище. Сказал крыс травить.
В вырезанную из куска дерева посудину наполненную мясом, Вторуша высыпал из кисета мелко толченый серый порошек. Лихой размешивая свинину, велел:
–Кисет выбрось, руки помой. Смеян, суму подставляй.
–Ага.
Вымыв руки, Егор вернулся к товарищам, скосив взгляд на девушку, перешептывающуюся с Лисом, распорядился:
–Млава, сходи к матери, скажи пусть нам съестного в дорогу соберет.
–Уже уезжаете? – разочаровано спросила та.
–Да. Поторопись.
Вспорхнув со своего места и бросив томный взгляд на молодого Лиса, девушка убежала. Дождавшись, когда она исчезнет за углом, Лиходеев уселся рядом с Богданом.
–Ну, что, подельнички, присядем на дорожку?
* * *
В полной темноте, такой, что ни черта толком и не увидать, с узких улочек предместья верхами выехали в сам посад. Широкая, мощеная известковым щебнем дорога пошла улицей, где заборы выстроились карандашами частоколов, из-за которых высились терема на боярских усадьбах. Лай дворовых собак огласил округу. У-у, предатели! Сами не спят и лихому народу жизни не дают.
–Кажись, добрались. – Подал голос Лис. – Через две усадьбы, его дом будет.
–Стой, спешиться, – распорядился Лиходеев.
Лошади удерживаемые поводом встали, всадники соскочили наземь. Сонную одурь ночи за ближайшей изгородью неспешно развеяла беготня дворни и отсвет факелов. Из отдаления, суровый женский голос спросил:
–Чего надо, полуношники?
Лис тут же откликнулся, добавляя в голос виноватых ноток:
–Мы тетка не к тебе. Заблукали!
–Я те дам, тетка! Вдова боярина Онега я. Пшли отсель, а то велю дворне собак на вас иродов натравить. Заблукали они вишь!
–Прости боярыня, уходим мы! – В самое ухо старшему зашептал. – Ничё! Старая вдовица в высокое обчество не вхожа. Бедна, после смерти боярина стала. Я узнавал, вся дворня у ней – сторож, дакухарка.
–Двигаем!
Лошадей повели в поводу, как ни старались, предательское шуршанье копыт не добавляло тишины, как и дворовые псы, передававшие поздних проезжих, как говорится с лап на лапы. В душе Лихой костерил себя на чем свет стоит, как мальчишка прощелкал момент с этой долбанной щебенкой под ногами. Теряет квалификацию. Прошли мимо створ боярских ворот. Лис завел отряд в темный, поросший высокими кустами переулок. Сказал односложно: