Сладкий папочка
Шрифт:
И Черчилль не был бы Черчиллем, если б неправильно меня понял.
– Бывали моменты, когда мне казалось, что любила. Но как бы то ни было, того, что она испытывала, оказалось недостаточно.
– Что случилось дальше? Дело в Гейдже? Ей не хотелось сразу становиться матерью?
– Нет, дело не в этом. К мальчику она относилась вроде бы даже с симпатией. К тому же я ей пообещал взять для ребенка нянек и другую прислугу, пообещал любую помощь.
– Тогда что? Не понимаю почему... О! Мама встретила моего отца.
Я
– Именно, – сказал Черчилль, словно прочитав мои мысли. – Твой отец был всем, чем не был я, – молодой, красивый и, как сказала бы моя дочь Хейвен, ущемленный в гражданских правах.
– Мексиканец.
Черчилль кивнул:
– Твоего деда это в восторг не привело. В те времена на браки латиноамериканцев и белых смотрели косо.
– Удачно вы выразились, – сухо сказала я, догадываясь, что на самом деле маму попросту отлучили от семьи. – Зная свою мать, думаю, сценарий Ромео и Джульетты сделал для нее этот брак еще более привлекательным.
– Да, она любила романтику, – согласился Черчилль, чрезвычайно бережно пряча фотографию в бумажник. – И страстно любила твоего отца. Твой дед предупредил ее: если она сбежит с ним, пусть домой не возвращается. Так что она знала: семья ее никогда не простит.
– За то, что она влюбилась в бедного парня? – спросила я, вознегодовав.
– Это было несправедливо, – признал Черчилль. – Но такие уж были тогда времена.
– Никакие тяжелые времена не могут служить оправданием.
– В ту ночь, когда Диана отважилась бежать с твоим отцом, она заехала ко мне проститься. Пришла ко мне, чтобы вернуть кольцо, а твой отец ждал ее в машине. Кольцо я не взял. Сказал, чтобы она продала его и на вырученные деньги купила себе свадебный подарок. Я умолял ее в случае нужды непременно обращаться ко мне.
Можно себе представить, чего стоили Черчиллю, человеку такой непомерной гордости, эти слова.
– А когда погиб отец, – сказала я, – вы уже были женаты на Аве.
– Верно.
Я помолчала, вызывая в памяти события прошлых лет. Бедная мама, в одиночку боровшаяся за существование. Ни тебе родных, к которым можно было обратиться, никого, кто мог бы помочь. Но те странные исчезновения, после которых у нас в холодильнике появлялись продукты, а кредиторы переставали названивать с утра до ночи...
– Стало быть, она ездила к вам, – сказала я. – Хотя вы были женаты. Она встречалась с вами, и вы давали ей денег. Вы долгие годы помогали ей.
Черчиллю не нужно было ничего говорить. Я прочитала правду в его глазах.
Я распрямила плечи и заставила себя задать ему самый главный вопрос:
– Каррингтон – ваша дочь?
На обветренном лице Черчилля проступила краска, и он бросил на
– Думаешь, я отказался бы от ответственности за своего собственного ребенка? Допустил бы, чтобы она росла на этой проклятой стоянке жилых фургонов? Нет, она не мой ребенок. У нас с Дианой не было таких отношений.
– Да ладно вам, Черчилль. Я же не идиотка в конце концов.
– Мы с твоей мамой никогда не спали. Думаешь, я мог так поступить с Авой?
– Простите, но я вам что-то не верю. К тому же она брала у вас деньги.
– Милая моя, мне плевать, веришь ты или нет, – не повышая тона, по-прежнему ровным голосом ответил Черчилль. – Не скажу, что я не испытывал такого искушения. Но физически я не изменял Аве. По крайней мере эту обязанность по отношению к ней я соблюдал. Хочешь провести генетическую экспертизу? Пожалуйста, я не против.
Это меня убедило.
– Ну хорошо, простите меня. Простите. Просто... мне тягостно думать о том, что мама все эти годы ездила к вам за деньгами. Она всегда так щепетильно относилась к подобным вещам, ни от кого не принимала подачек и все время твердила, что, когда я вырасту, мне нужно будет полагаться только на себя. Что ж, значит, она была большой лицемеркой.
– Это значит только то, что она мать, которая желала своему ребенку самого лучшего. Она старалась как могла. Я хотел сделать для нее больше, но она отказывалась. – Черчилль вздохнул. Вдруг стало видно, как он устал. – В тот последний год перед ее смертью я ее ни разу не видел.
– Она связалась с одним типом, и ей было ни до чего, – объяснила я. – Тип этот был самое настоящее дерьмо.
– Луис Сэдлек.
– Она вам рассказывала?
Черчилль покачал головой:
– Читал заметку в газете о несчастном случае.
Я пристально вглядывалась в Черчилля, изучала его, пытаясь понять, не любовью ли к красивым жестам была его привязанность.
– Это вы наблюдали похороны из черного лимузина? – спросила я. – А я-то все голову ломала, думала, кто бы это мог быть. И желтые розы... это вы присылаете их все эти годы, да?
Черчилль молчал, а я продолжала складывать фрагменты мозаики в единое целое.
– Мне почти даром отдали гроб, – медленно проговорила я. – Это тоже вы. Это ведь вы за него заплатили. И уговорили директора похоронного бюро разыграть спектакль.
– Это последнее, что я мог сделать для Дианы, – отозвался Черчилль. – Это и еще – присмотреть за ее дочерьми.
– Что значит присмотреть? – настороженно поинтересовалась я.
Черчилль ничего не ответил. Но я слишком хорошо знала его. Одна из моих обязанностей заключалась в организации потоков информации, которые стекались к Черчиллю. Он следил за работой самых разных компаний, за политикой, за людьми... он постоянно получал те или иные отчеты в обманчиво безобидных конвертах.