Сладкая ночка
Шрифт:
Сильные руки подняли меня с колен. Махмуд заботливо, но грубовато вытер мое лицо краем платка.
— Почему они тебя ищут? Что ты сделала? — требовательно спросил он.
— Нас хотят убить, — сказала я, не вдаваясь в подробности. — В вертолете погибли мои друзья, им удалось его захватить, а потом что-то случилось.
— Зачем ты им? — Махмуд не понимал, зачем военным может понадобиться женщина, конечно, кроме секса, детей и ведения хозяйства. Но не станут же из-за этого мужчины прилетать на край света на вертолете!
— Случайно кое-что узнала, теперь представляю для них опасность, — уклончиво
— Теперь ты моя жена, и с тобой ничего не может случиться, — уверенно заявил Махмуд и поправил мой платок.
— Да ты хоть знаешь, на ком женился, кто я?! — разозлилась я. Невозмутимость Махмуда меня бесила.
— Конечно. Я нашел тебя. Ты красивая, молодая, нравишься мне. Лейла… — он произнес мое имя довольно нежно и обнял меня за плечи. — Тебе ведь было хорошо со мной прошлой ночью? Я заботился о тебе… Что ты еще хочешь? Поедем через месяц на рынок, куплю тебе золотые браслеты на руки и щиколотки, таких ни у кого в деревне нет.
— А где рынок? — нарочито незаинтересованно спросила я.
— Два дня пути на верблюдах, совсем близко. Поедем продавать сыр, шкуры и козлят, сама увидишь. Это ближайший. Есть еще, но туда добираться почти неделю.
— А сюда кто-нибудь приезжает? — с надеждой спросила я.
— Нет. Можно только заблудиться, специально приехать — нет. А почему ты спрашиваешь? Кто тебе нужен, кроме меня, твоего мужа?
— Мои родители не знают, где я. Они беспокоятся. Мне нужно позвонить или послать телеграмму…
— Через месяц, когда поедем на рынок. Там большой город, тысяча жителей, может быть, есть почта.
— Но не наверняка?!
— Нет, — отрицательно помахал головой Махмуд. — А где твои родители?
— Мама в Москве, — расстроенно произнесла я.
— Москва, Москва… Это недалеко от Джагбуба, на востоке Сахары? — сосредоточенно наморщил лоб Махмуд.
— М-да, на востоке Сахары, — неопределенно протянула я. — Послушай, а может, подругу мою отпустишь? Она-то тебе зачем?
— Так а куда ей идти? — недоуменно спросил Махмуд. — Пусть пока живет. Кстати, а на каком языке вы с ней разговариваете? Я понимаю язык туарегов на юге, но вроде не похоже.
— На русском, — коротко ответила я.
— А-а, — с пониманием протянул Махмуд.
Мы освободили Киру из козлятника. Она сразу заметила мои заплаканные глаза и вопросительно посмотрела на меня.
— Ребята погибли. Угнали вертолет, а он взорвался, я сама видела, — я замолчала, чтобы не разрыдаться опять.
Кира потрясенно замерла, перестав стряхивать с себя солому и сухие листья.
Мы обнялись, наверное, вспоминая одно и то же: горячий ветер, песок, секущий лицо, иссушающая жажда, разделенные поровну капли воды. Вспомнили и заботливые руки Ясмины, наматывающие ткань на обожженные ноги; их с Иваном влюбленные сияющие глаза. Прекрасно и неповторимо чувство единения, которое возникает, только когда вы пересекаете пустыню, пьете змеиную кровь, делитесь последним, поете под черным звездным небом Сахары «Подмосковные вечера», а арабская девчонка отчаянно матерится, не выговаривая букву «б» и плохо представляя, что же, собственно, она говорит…
— Что же мы будем делать? — с отчаянием спросила меня Кира.
— Не знаю… Через месяц поедем в город на рынок, что-нибудь придумаем… Отсюда бежать бесполезно, —
Ночью пришел Махмуд и мучил меня почти до рассвета. Кажется, ему было все равно, что я чувствую. Я расслабилась и пыталась думать о своем. Но огромное черное тело внушало ужас и причиняло боль. Если так будет весь месяц, пока мы не поедем на рынок, я умру раньше, чем сумею сбежать. Мне стало себя отчаянно жалко, я всхлипнула и прикусила губу, чтобы не расплакаться. Махмуд принял это за проявления моего удовлетворения и удвоил старания. Слезы текли по моим вискам, но я не вытирала их…
Когда он наконец ушел, я закуталась в грубое шерстяное одеяло и забылась беспокойным сном. Тело ныло и горело, как будто меня всю ночь избивали, а напоследок проехались паровым катком.
Я шла по нескончаемому болоту: оно булькало, пузырилось, выбрасывало фонтаны дурно пахнущей жижи. Я нащупывала плотные кочки и перепрыгивала с одной на другую. Была только одна странность: вместо воды в болоте был зыбкий сыпучий песок. Внезапно я оступилась и стала тонуть, медленно погружаясь в вязкий песок. Я отчаянно барахталась, но от этого погружалась еще глубже. Прямо перед собой я увидела страшное чудовище Амт — льва с головой крокодила. Он широко разинул пасть, намереваясь перекусить меня, а затем неожиданно протянул широкую лапу, покрытую желтоватой шерстью, и вытащил меня.
Я открыла глаза. Надо мной наклонилась женщина, она что-то держала в руке. Женщина занесла руку над головой, и я увидела блеснувшее в лунном свете лезвие.
Уроки Катусы не прошли даром: я мгновенно откатилась и перехватила ее руку, готовую нанести удар. Я сжала ее запястье так сильно, что женщина застонала и выронила нож.
— Фатима, ты что?! — потрясенно спросила я. — Ты… хотела меня убить?..
— Не могу… — женщина закрыла лицо руками и затряслась в рыданиях.
Я отняла от лица ее руки и заглянула ей в глаза:
— Но за что? Что я тебе сделала?
— Ты отняла его у меня! Зачем ты здесь появилась?! Теперь он проводит ночи с тобой… А что я? Быть нянькой для ваших детей и прислугой? — захлебываясь от слез, говорила Фатима.
— Фатима… — Я обняла ее. — Не плачь… Я не отбираю его у тебя… Поверь мне.
— Значит, ты не любишь его? — Ее глаза на черном лице блеснули надеждой.
— Нет, Фатима, он твой.
— Но он… — грустно сказала Фатима, — он хочет тебя… Лучше бы я тебя убила! Я знаю, потом убили бы меня, но я не могу жить в таких мучениях, видеть, как он смотрит на тебя, прикасается к тебе, приходит к тебе ночью, слышать вздохи, стоны, вспоминать, как он делал это со мной! О! Лучше умереть!
— Фатима, Фатима, — зашептала я, — лучше помоги нам бежать, и он опять будет только с тобой!
— Как, ты хочешь бежать?! — изумилась женщина. — Но ты его жена, он заботится о тебе, кормит, купит золотые украшения в городе. Почему ты хочешь уйти?
Я вздохнула. Как ей объяснить? По ее мнению, я добровольно покидаю рай.
— Мне надо, очень надо. Поможешь?
— А что скажет господин? — испугалась Фатима.
— Что-нибудь придумаешь…
— Ладно, — внезапно решилась Фатима, — на рассвете, Махмуд уйдет, деревня еще спит. На рассвете.