Сладкая ночка
Шрифт:
Между палатками Иван остановился. Он вытащил из кармана толстые резиновые перчатки и аккуратно, не торопясь, надел их. Затем осторожно раздвинул проволоку так, чтобы можно было пролезть.
— Будь внимательна, не коснись проволоки, она под напряжением, — шепнула мне Ясмина.
Я последовала ее совету, осторожно, стараясь не задеть смертельную проволоку, перебросила ногу, затем туловище и вторую ногу. Цела. Я облегченно вздохнула.
— Поняла, как? — спросила я Киру. — Осторожно, если не хочешь получить две тысячи вольт.
Кира с ужасом уставилась на меня. Кажется,
— Ялла, — сказала она одуревшей Кире.
Кира справилась, молодец, правда, в последний момент чуть не зацепилась коленом. Но все обошлось.
Иван направился, обходя лагерь по периметру, в сторону хозяйственных построек, которые находились вне опасного ограждения. Видимо, обитатели боялись пожара и взрыва боеприпасов и горючего.
— Нам нужна машина, пешком далеко не уйти. До ближайшего поселка на запад больше сотни километров.
— Как же мы ее возьмем? — с недоумением спросила я.
— Оттолкаем руками. Заводить здесь нельзя.
Он вынул из высокого солдатского ботинка нож:
— Там охранник.
Я промолчала, хотя все мое существо протестовало против убийства.
Через минуту Иван выглянул из-за угла и махнул нам рукой. Ясмина открыла ворота. Мы вчетвером толкнули и покатили тяжелый джип.
— Эй, долго еще толкать? — спросила я Ивана, окончательна запыхавшись.
— Долго, — коротко бросил Иван, — в пустыне слышен каждый звук.
Я сосредоточилась и представила себя могущественной Хатор в облике белой коровы, толкающей колесницу фараона. На время полегчало. Пока Кира не свалилась лицом в песок со стоном:
— Не могу больше!
ГЛАВА 20
Кто не был в Сахаре, тот не испытал иссушающего, изнуряющего ветра, от которого через пять минут начинают слезиться и резать глаза, через десять — трескаются губы, через пятнадцать — кожа покрывается сухой шелушащейся коркой. Ветер дует непрерывно, взметая тучи песка, и каждая песчинка сечет и режет тебя, а вместе они — миллиарды маленьких злых ос, превращающих путника в израненное существо, мечтающее о смерти. Звук ветра напоминает заунывное монотонное пение, но вскоре сводит с ума, и ты опять мечтаешь о смерти.
Спрятаться некуда, ветер гуляет над поверхностью песков, чтобы завтра на рассвете превратить пустыню в причудливое застывшее море.
Пустыня притягивает и убивает, она прекрасна и ужасающа одновременно, она скупа и враждебна, не даст ни пищи, ни воды, ни крова. И горе тем путникам, которые вынуждены скрываться в ней, бежать через нее, если, конечно, они не были зачаты в шатре под заунывную песню ветра. Мать носила их под палящим солнцем, когда обоим не хватало воды, а мерная поступь покачивающегося верблюда убаюкивала их. И первое, чему они научились, было поиском воды и пути к оазису…
— Ветер, — произнес Иван. — Нам повезло.
— Повезло?! — изумилась я. — У меня такое ощущение, что мои легкие забиты песком, я не могу дышать!
— Следы наших ног исчезают на глазах. Какое-то время враги не будут знать, где нас искать. В ста километрах отсюда, на юге, есть поселок.
— Пополнить? А у нас они есть? — осторожно спросила Кира.
— Конечно, я позаботился об этом. Немного. Надо экономить. Двинуться на юг было бы логично, поэтому мы не пойдем туда. Мы отправимся на северо-запад, в сторону тунисской границы. Если нам удастся пересечь ее, мы будем в относительной безопасности. Но это около четырехсот километров. Через пару часов наступит рассвет, и двигаться станет тяжело.
— Может, передохнем? — робко пискнула Кира, которую приключения такого рода вообще не привлекали, кроме того, единственный мужчина, как она поняла по нежным взглядам Ивана и Ясмины, был занят.
— Нет, нам надо уйти подальше. Нас уже хватились и, возможно, кинулись в погоню.
В подтверждение его слов вдалеке в черном небе взметнулись лучи прожекторов, напоминая светящиеся кинжалы факира-великана.
Ясмина пробормотала начальные слова молитвы, села за руль и завела джип.
— Слава богу! — закричали мы, радуясь, что наш титанический труд не был напрасен.
— Нам повезло еще в одном, — сказал Иван, усаживаясь рядом с Ясминой на переднее сиденье. — Полковник Диаб улетел в Триполи, и у них нет вертолета. Несомненно, он уже знает о нашем побеге, поэтому запас времени все-таки невелик.
Мы с Кирой понимающе покивали головами и уселись сзади. Ясмина, не включая фар, развернула машину и медленно поехала.
— Черт, — расстроенно сказала она, — по песку выше второй передачи не пойдешь, а кое-где и на первой. Расход топлива сумасшедший. Какой объем бака?
— Сто литров. — Иван посмотрел на слабо освещенную приборную панель. — Бак почти полный, литров восемьдесят пять. Можно сказать, нам опять повезло.
— Расход, я думаю, литров восемнадцать… — продолжила Ясмина. — Так что повезло нам, честно говоря, так себе.
— И две канистры в заначке, — не согласился Иван. — Кроме того, дальше дорога должна быть потверже, можно будет ехать быстрее, на повышенной передаче.
— Иншалла! — хором сказали мы с Ясминой.
Не знаю, что Ясмина видела в темноте, но мы уверенно перебирались с бархана на бархан. Кира положила голову мне на плечо и, похоже, уснула.
Впереди все еще было черно, а сзади, на востоке, небо посерело. Вскоре над темными барханами показался огромный красно-золотой диск. С каждой секундой он становился все светлее, поднимался все выше, и вскоре на него невозможно стало смотреть из-за ослепительного сияния.
Нам, жителям средней полосы, привыкшим к долгим и прекрасным рассветам и закатам, такой стремительный восход, словно какой-то гигант выстрелил Солнцем из ракетницы, казался нереальным. Небо было прозрачным и блеклым, жара наваливалась, перед глазами плыли красные круги, кровь стучала в висках. Кира была босиком и поджимала под себя грязные ноги. Я тоже разулась, оторвала рукава рубашки, сделала подобие чалмы для себя и для Киры. Я с жалостью смотрела, как лицо подруги, не бывавшей южнее Сочи, краснеет под беспощадным солнцем. Я не хотела ей говорить, но знала, что волдыри на коже ей обеспечены.